«Путин – не царь, а китайский богдыхан»

• 17.04.2016, 17:50

«Путинизм» - это паразитическая власть, которая подмяла под себя большой кусок мира.

Об этом в интервью «Радио Свобода» заявил российский историк-востоковед, политэмигрант Игорь Артемов.

– На вопрос: «Что такое путинизм?» и все отвечают по-разному…

– Я думаю, что Путин пытается восстановить Советский Союз, то есть государственный патронаж, государственное регулирование, сильные органы власти, сильные спецслужбы. И так же, как в Советском Союзе, Путин неплохо прикармливает большие группы населения – это не только силовые структуры и пенсионеры, это в целом население больших городов, чиновничий класс, а за счет этого создает социальную базу. Люди, у которых есть кусок хлеба с маслом, не хотят ничем рисковать. Политические идеи как таковые большинство населения не волнуют. Путинизм – это восстановление Советского Союза на новом историческом этапе.

– Но в Советском Союзе была идеология. Мало кто в нее верил, особенно в последние годы существования государства, но все-таки она была своего рода цементом. Сейчас никакой идеологии нет, но есть некий симбиоз между попыткой реставрации Советского Союза и попыткой реставрации Российской империи. А идеологический отдел ЦК КПСС отчасти заменила Русская православная церковь. Близки ли вам такие рассуждения?

– Нет, конечно, не близки. Я не считаю, что церковь что-то заменила, потому что одно дело – церковь, а другое дело – вывеска церкви. Взаимоотношения церкви и государства в России всегда были не очень простыми, государство пыталось подчинить себе церковь и в итоге успешно это сделало. В Российской империи не было механизма тотального контроля за людьми. Достаточно было уехать на тысячу километров от Москвы, куда-нибудь на юг или восток, и там уже люди жили довольно свободно. Церковная верхушка Российской империи, конечно, как и сейчас, подчинялась властям, кланялась царям, занималась конформизмом и выживанием, но огромная страна во многом жила православным духом. Я не говорю, что этот дух был совершенным, потому что если бы он был совершенным, не было бы революции 1917 года. Но тем не менее в России были огромные сферы, которые жили по-христиански. Сейчас церковь – это фикция, огромный департамент. Внутри церкви есть великолепные, настоящие духовные люди, и миряне, и священники, и монахи, но не они определяют общественную позицию церкви. Общественная позиция церкви сейчас во многом лубок, внешность, бизнес, коммерция, золоченые купола.

Путин пытается восстанавливать Советский Союз в административном смысле. Армия, полиция, бюрократия, зависимость людей от социалки. В другом смысле Советский Союз не восстанавливается: не восстанавливается экономика и нет идеологии, которая бы мощно повлияла на население. Хотя сейчас они пытаются создать условную идеологию, я даже не знаю, как ее назвать, государственного патриотизма, наверное. То есть патриотизм не нации, не истории, не культуры, а государства. Государство – это бог. Вы посмотрите в речах Путина, даже когда он говорит о чем-то патриотическом, у него постоянно: государство должно, государство должно улучшить, государство должно контролировать, мы должны совершенствовать работу государственного аппарата. А для националистов государство не Бог, для националистов Бог – это Бог, а государство – всего-навсего инструмент. Государство может быть хорошим, плохим, более совершенным, никак государство не предмет для идеализации. Я всегда говорил, что нация на порядок выше государства, а государство – это просто один из инструментов текущей жизни. Советский Союз строился на идеологии, потому что возник на обломках Российской империи, нужно было в сознание людей затрамбовать некую новую идеологию, они ее затрамбовали. Но, как вы верно сказали, к 70–80-м годам прошлого века уже серьезно в эту идеологию никто не верил. Я рос в Советском Союзе, окончил школу, университет, первые годы самостоятельной жизни провел, я помню, что серьезно в коммунизм уже никто не верил, а в государство продолжали верить, продолжала быть гордость: мы – одна шестая часть планеты, мы советские. Поэтому сейчас им трудно создать какую-либо идеологию в силу того, что они боятся идеологии. Поэтому идеология замещается государством. Государство, государство, государство. Мне кажется, что это классическая паразитическая власть, которая взяла под себя большой кусок мира, значительную часть бывшей Российской империи, и сидит.

С Путиным я встречался один раз лично. 2002 год, лето, он приезжал во Владимир. Я помню, для меня это был шок. У нас тогда еще в здание областной администрации, где было Законодательное собрание, был свободный доступ, достаточно было подойти к милиционеру на вахте и сказать: этот человек пусть пройдет. И он проходил, даже паспорт не показывал. А тут вдруг такие меры безопасности, контроль. Но самое ужасное было, когда мы зашли в этот зал наш, где обычно проходили большие собрания, туда был допуск только по пропускам, только депутаты, верх администрации, но даже там зал был перегорожен такой ленточкой пополам, товарищ Путин сидел на подиуме, на трибуне, с ним сидел кто-то из вице-губернаторов, а вдоль этой ленточки в зале стояла охрана путинская, чтобы никто даже к ленточке не подошел. В зал прошли только депутаты и высшие областные чиновники, больше никого не пустили. Я тогда задал вопрос: «Господин президент, кого вы опасаетесь? Если вы опасаетесь нас, то как вы будете говорить с народом на улице?» Мне сказали, что это протокол, это безопасность. Я после этого вышел из зала и не остался на этой встрече. Для меня было унизительно, что президент моей страны отгородился от меня не только ленточкой, но еще и бугаями из своей службы охраны с пустыми глазами и малоинтеллектуальными лицами.

– Вы же хотите возвращения к старой России, вот и Путин играет в русского царя, окруженного дворянством.

– Не надо играть ни во что! Нам надо быть самими собой. Александр Второй пешком ходил по Петербургу без охраны. Николай Второй уже пешком не ходил, но никогда с народом не говорил, отгораживаясь жандармами. Цари даже близко никогда не имели такой системы безопасности. Плотник Степан Халтурин взорвал столовую в Зимнем дворце, когда был царем Александр Третий, а динамит проносил в сумочке каждый день маленькими партиями. Никто его не обыскивал, потому что охрана Зимнего дворца всех рабочих знала в лицо и считала некорректным: свой брат идет, работяга, чего его обыскивать. Так что меры безопасности в Российской империи были на много порядков ниже. Путин – это не русский царь, а китайский богдыхан.