Пророческий сон патриарха Гундяева
- Ирина Муравьева
- 11.10.2026, 14:46
И тут пошли эти подлые события — теряются мощи.
Бульвар имени генерала Карбышева — чудесное место, где пахнет цветами, лиловыми, белыми, они расцветают на клумбах доверчиво и долго не вянут, деревьями пахнет, весною особенно, и снегом пушистым, который ведь тоже имеет свой запах: пронзительной свежести. На бульваре дети в разноцветных курточках шалят и играют, как детям положено. Родители их или бабушки с нянями сидят на скамейках, щебечут, как птицы: кто по телефону, а кто просто так.
Если вы не бывали на том замечательном бульваре, настоятельно советую вам не лениться и непременно его посетить. Удобно: недавно открылась станция метро. Как это: не слышали?
Пытка памятью
Я расскажу вам. Метро «Бульвар генерала Карбышева» построили параллельно улице маршала Тухачевского. (Его Троцкий звал «демоном революции». Крестьян травил газами, после него земля оставалась безлюдна и пуста). Мне кажется: все, что под землей, тем более эти чертоги из мрамора — вообще пространство загадочное и нехорошее. Когда-нибудь обнаружится истина, и бесы, хозяева преисподней, ворвутся в вагоны с гнусавым хихиканьем. Но пока там станция метро, хотя и необычная: подвальный музей крови, боли и страха.
Вот сбегаете вы по ступенькам, торопитесь. Кто на день рожденья, а кто уже и на поминки. Да не торопитесь! Вы входите в торжественный памятник войне с Украиной. И каждая мелочь продумана тщательно. Во-первых, история. Карбышев — не прошлое только, он и настоящее. Прошел генерал славный жизненный путь: от Первой войны мировой до Второй. Не дрогнул, не сдался, не предал. Живьем заморозили в лагере. Как хотела и хочет заморозить Украину Россия.
Вся станция посвящена российским военным событиям. Их много. Две эти войны мировых, затем помощь Афганистану. И тут тоже много геройства, и жертв, и тут мы не бросили братьев в беде. Забудешь такое? Да нет, не забудешь.
Вернулись с войны инвалиды. Без рук — без ног. Туман в голове от наркотиков. За десять лет погибло пятнадцать тысяч советских солдат-помощников, а афганцев почти полтора миллиона. Военные преступления были? Как не быть? Переходили на сторону хитрых врагов мусульмане — таджики, туркмены, узбеки, чеченцы? Да, переходили.
Звезды Героя Советского Союза удостоено 12777 помощников Афганистану. Из них 3050 посмертно. Все эти звезды в подземелье имени Карбышева не помещаются. Тогда компромисс: звезд много, так сияют, так слепят, что, право, считать ни к чему.
А над лестницей надпись огромными буквами. Спускаешься вниз и читаешь: Специальная Военная Операция. Дошел до последней ступеньки и замер, глаза разбежались. Как будто ты в бой идешь: сколько всего! Точь-в-точь как в жизни. Работа почти ювелирная. Предшествовала ей такая история. Художники, скульпторы, люди искусства, поняв всю огромность задачи, приехали к военным на склад. (Не знаю, какой, где, военная тайна!)
Вздыхают и мнутся:
— Нам надо, чтоб точь-в-точь как в жизни! Поможете?
Усмехаются в ответ:
— Конечно, поможем. А то изваяете… Самим будет стыдно!
И вышел шедевр, настоящий шедевр. Танк Т–90 «Прорыв», машины пехоты, разведывательные и ударные БпЛА, ракетные комплексы и беспилотники, буксируемая гаубица «Мста-Б» и ее предшественница «Акация», короче, вся техника точно как в жизни. Ждешь поезда и изучай, наслаждайся. С сыночком пришел, покажи и сыночку. А с доченькой — пусть и она удивится. А если с младенцем в коляске, так вынь младенца, хоть спящего, хоть вопиющего! Запомнишь дроны, младенец мой прекрасный? Запомню, гукает.
Ваяли из фибробетона, в соединенье с прозрачным стеклом и глазурью. Лизнуть стену хочется, кажется, слаще пломбира.
Но есть одна особенность у этой просторной и сказочной станции. Прямо под звездами стоят аккуратного светлого цвета гробы. Без ценников, хотя и пустые, не продаются, значит? На них сесть неловко. Но наши люди — садятся. Сидят, развалясь. Они только кажутся вам с непривычки гробами, такая уж форма у них получилась, а предназначенье гуманное: лавочки. Сидишь, отдыхаешь, вокруг озираешься. И сердце колотится.
Пророческий сон патриарха Гундяева
У некоторых людей гробы называются рака. Тогда эти гробы, точь-в-точь как в подземелье у Карбышева, выставляют напоказ. Эти простые, весьма аскетичные раку. И в них как бы содержатся мощи каких-нибудь специальных военных святых.
В июне случилось великое чудо. Прямо к открытию станции. Скорее всего, совпаденье, конечно, но кто его знает!
Заснул Кирилл-патриарх жарким полднем июньским в гамаке на лебяжьих подушках. Тонким сном заснул. И видит в тонком сне: летит сказочный воин на сказочном коне, облитый сиянием. Широкий в плечах и сложенья могучего. Одет не по-нашему, в серебре, да кольчуга на нем, да копье в руке, да короткая булава на поясе. Лицо молодое, строгое, бледное. Летит — земли не касается.
— Ай не признал?
Гундяев пытается встать с гамака, а не получается, ноги не держат.
— Ты, что ли, Митяюшка?
— Ай ждати другого?
— Так это же радость… — Гундяев встревожился. — Давай я пивка тебе, бражки наварим… Велю вон гуся ощипать молодого…
— Тебе бы всё спати да жрати! — Донской так разгневался, что покраснел. — Наказ тебе иму («имею», древнерусский): омерзи мя в раке лежати! («надоело мне лежать в раке» — древнерусский), берези мя и повозите на брань! («берите меня и везите на войну» — древнерусский).
— Так ты же святой!
— Ох, и доведеши ты мя до греха! Во ярость ты мя приведеши!
Гундяев со стоном проснулся. Увидел: струя под ним светлой лазури. Горячая, крепкая. Рядом охрана. И с ними две старицы — девушки. Плачут.
— Одежду сухую, — сухо распоряжается патриарх. — Духи Eau Savage, «дикая вода». И быстрее! Я в бункер. Ему доложите. Видение было! Пускай он мя благословит!
Разговор с Путиным
Переоделся, лицо сполоснул, надушился. Путин не отказал, принял — в бункере, ближнем, кремлевском.
— Такие дела, — сообщил патриарх, — с наказом святой явился. Злой был, — не дай Боже! Почто, говорит, мои мощи забросили? Везите на фронт! Не могу, мол, без дела!
— Так, так, молодцом, — поддержал Путин, — в армию мы сообщим, что открылась сама собой рака Донского Димитрия. Случайно сама обнаружилась. Чудо! Господь посылает нам милость свою.
— Знамение, батюшка, — мелко крестясь, запричитал патриарх. — К победе идем святой милостью Божьей!
— А если опять потеряют? С Матроной как было? и с Невским?
— Грех великий! С Матронушкой… Грех! Рвануло поблизости, недоглядели. Молебна и то не закончили. Грех!
— Ведь я говорил: всем работать по-чистому! Раз-два — и готово! Чтоб как в девяностые!
Охрана зарделась. Понятно, секретные речи.
— Ты мне говорил, что в блиндажные храмы дрон не попадет никогда, говорил?
— Да как я мог знать? Глаз всю ночь не сомкнул. Колени стер. От иконы к иконе проползал, моляся. А не помогло!
— Вот ты мне ответь: Невский где?
— Да, батюшка, кто их теперь разберет? Одни головешки остались святые. Еще хорошо, что мы пальчик купили. И не торговались, а взяли и все!
Путин замолчал. Дяде Гундяю тоже несладко. У Минобороны немало оружия из церковных реликвий. Возили на фронт уже Варфоломея, Петра и Февронью, Матрону Московскую. И тут же пошли эти подлые события: теряются мощи. Где раку забудут, а где перепутают, в какой раке кто. А палец — действительно ценность большая. В Россию его продал бывший наместник Печерской и Киевской лавры. (Сейчас под судом, Павел Лебидь зовут.) Так он Ильи Муромца палец и продал. В ларец положили и стражу поставили. Великая ценность, святыня великая. Тогда патриарх поступил очень мудро: возвел Илью Муромца в сан покровителя небесного ракетных войск.
— Народ у нас темный, — вздохнул патриарх. — Святых к ним привозим, а все мельтешат.
— Невского надо вернуть, — Путин слегка даже голос повысил. — Вернуть. Не этого Невского, так хоть какого. Но чтобы он был. Я лично к нему расположен особенно. Литовцев и шведов рубил на котлеты, тевтонцев и немцев стирал в порошек. Шпану эту западную презирал — и было за что!
— Крутой был мужик, — согласился Гундяев. — Глаза несогласным выкалывал ножиком. Вот так подойдет, всадит ножик и — вжик! Нету глазика. А мы либералы…
— Постой, — вздрогнул вдруг Путин, — вот ты говоришь, Суворова можно в сан святого. Я правильно понял?
— Все именно так, — Гундяев понизил свой голос до шепота. — Чем больше святых, тем мы ближе к победе. Суворова в школе проходят, а тут: и он — наш святой покровитель! Все косточки целы, такая удача.
Искушения
Война проклятая набирает ход — и не смертью одной, не огнем, не слезами. Хватает того, и другого, и третьего. Настала пора искушения. Вернулось дремучее время. Истлевшие кости в гробах мы везем вам, и будет молебен, а завтра, ребятки, придет ваш черед умирать, ваше время.
Возить на войну мощи древних святых — не новость. Придумано средневековою церквью для войн исключительно. И умирать будет легче, и злости к врагу будет больше. Святыни в Европе росли как грибы после дождя, люди путались. Пример: голова Иоанна Предтечи. Она теперь где? Говорят, что в Италии. Да нет, не в Италии, а вовсе в Сирии. Ну, скажете: в Сирии! В Сирии чья-то еще голова, а эта, Иоанна Предтечи, в Армении. Откуда же ей появиться в Армении? Во Франции точно его голова. С иконой сравните. Ну, что? Убедились?
И за помутневшим стеклом проступает, весь черный и страшный, с пустыми глазницами и чешуей на месте истлевших волос жалкий древний череп.
Ирина Муравьева, The Moscow Times