Эксперт рассказал о главных интригах переговоров в Абу-Даби

• 10.11.2026, 22:17

Итоги могут быть неожиданными для многих.

Переговоры в Абу-Даби 10–11 ноября могут стать самой важной дипломатической попыткой последних месяцев сдвинуть с места вопрос о завершении российско-украинской войны. Дональд Трамп снова говорит о большой сделке, которая якобы способна изменить не только будущее Украины, но и всей Европы. Вашингтон активизирует контакты с Москвой и Киевом, обсуждает гарантии безопасности, а к переговорному процессу пытается привлечь европейцев. Однако за громкими заявлениями американского президента пока не видно главного – готовности Кремля отказаться от своих максималистских требований.

Возвращение Владимира Мединского во главе российской делегации, участие представителей военного руководства и дипломатов, которые еще в конце 2021 года выдвигали ультиматумы НАТО, вряд ли свидетельствуют об изменении подходов Путина. Москва снова пытается вывести разговор за рамки прекращения боевых действий и поднять вопрос всей системы европейской безопасности, разумеется, такой, какой ее видят в Кремле. Тем временем в Вашингтоне, похоже, уже думают о масштабной договоренности с Путиным, содержание которой вызывает все больше вопросов в европейских столицах.

Для Украины ставки особенно высоки. Киеву нужно добиться не просто паузы на фронте, а таких условий, которые не позволят России использовать перемирие для подготовки нового вторжения. Речь идет о действенных гарантиях безопасности, контроле за прекращением огня, защите энергетики, судоходства в Черном море и возвращении пленных и депортированных детей. В то же время остается открытым вопрос, насколько Трамп готов учитывать украинские интересы, если стремится договориться с Путиным как можно быстрее.

Своими мыслями об этих и других вопросах в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился кандидат наук по государственному управлению, глава Центра развития государственной стратегии и публичной политики Илья Котов.

– Новый раунд трехсторонних переговоров в Абу-Даби станет попыткой возобновить дипломатический процесс после длительного перерыва. Однако активизация контактов еще не означает приближения завершения войны. При этом Дональд Трамп обещает большую сделку и заявляет, что Россия и Украина впервые за долгое время демонстрируют готовность договариваться. Похоже, сейчас он максимально вовлечен в этот переговорный процесс. Собственно, чего можно ожидать от встречи?

– Действительно, после поражения республиканцев на выборах Трамп максимально сосредоточился на нашей войне. И делает это не из любви к Украине, а по собственным причинам, пытаясь найти концепцию урегулирования.

Что касается его заявлений о готовности обеих сторон к соглашению, возможно, я готов с этим согласиться. Но проблема в том, что мы с Россией по-разному видим это соглашение. Для Украины это прекращение боевых действий без территориальных уступок и официального признания оккупированных территорий российскими. Кстати, сегодня Трамп заявил, что у Украины будут другие границы. Что именно он имел в виду – вопрос открытый. Возможно, это очередное неосторожное заявление перед журналистами. Тем не менее есть красные линии, которые Украина не перейдет. В этом нас поддерживает Европа, и у нас есть международное право. Россия же требует территориальных уступок и гарантий безопасности для себя, которые предусматривают сокращение украинской армии и вооружений, а также уменьшение присутствия войск НАТО в европейских государствах. Поэтому все, возможно, и хотят соглашения, но видят его по-разному. В этом и заключается главная проблема переговоров, ведь они предполагают искусство компромисса.

– Насколько показательной будет эта встреча: станет ли она процессом ради процесса или принесет конкретный результат? И о чем говорит состав российской делегации в контексте возможных перспектив переговоров?

– Когда мы услышали о Мединском, особых ожиданий от встречи не было. Все понимают, что он не настроен на конструктивный диалог и не имеет полномочий самостоятельно принимать решения. Однако состав российской делегации изменился. Мединский остался, но к нему добавились представители, которые действительно имеют вес в Кремле. В частности, это заместитель министра иностранных дел Рябков. Это не просто очередной чиновник МИД, а человек, который постоянно поддерживает коммуникацию с Соединенными Штатами и передает им соответствующие сигналы.

Также в делегации есть представители ГРУ, которые могут предметно обсудить с Кириллом Будановым практические вопросы: линию фронта, механизмы прекращения боевых действий и реализацию договоренностей. Поэтому, несмотря на присутствие Мединского, есть определенные основания для ожиданий. Но важно понимать, что стороны хотят говорить о разном. Украина и США сосредоточены прежде всего на прекращении боевых действий по всей линии фронта. Пример Олешек показал, что это вполне возможно, хотя Путин пытается убедить всех в обратном. Мы также заинтересованы в секторальных перемириях – морском и энергетическом. Трамп неоднократно говорил о необходимости энергетического перемирия.

Россия же хочет обсуждать новую систему сосуществования Москвы и Европы, гарантии безопасности для себя, а также такие условия безопасности для Украины, которые фактически можно приравнять к капитуляции. То есть круг вопросов широк, но позиции сторон принципиально отличаются. Россия не демонстрирует готовности к настоящему миру.

– Означает ли изменение состава российской делегации, что Кремль действительно готов к предметному разговору? Или это лишь попытка продемонстрировать Трампу серьезность намерений, чтобы переговоры снова не превратились в беседу с историком, который будет рассказывать о печенегах? И второе: что стоит за требованиями по общеевропейской безопасности и гарантиям для России? Это конкретные предложения или попытка расширить повестку, тянуть время, чтобы не говорить о главном – прекращении огня в Украине?

– Что касается смены делегации, думаю, это результат комплексного давления, которое мы оказывали на Соединенные Штаты, объясняя бесперспективность переговоров без людей, способных говорить о конкретных вещах. Ведь Мединский должен был приехать с посланиями о русском языке и церкви, а не обсуждать реальные механизмы урегулирования. В то же время американцы, очевидно, в определенной мере надавили на Путина, чтобы к переговорам подключили людей, которые могут принимать решения без дополнительных телефонных согласований. Поэтому это небольшая, но важная дипломатическая победа Украины. Мы добились усиления российской делегации. Ведь Буданову фактически не о чем говорить с Мединским, тогда как с представителями ГРУ можно обсуждать линию фронта и практические вопросы прекращения боевых действий.

Что касается гарантий безопасности для России, здесь есть несколько аспектов. Я считаю, что эта идея в значительной степени исходит не от самой Москвы, а от Штатов. Вашингтон применяет старый метод увязывания вопросов, который в свое время использовал Генри Киссинджер во время переговоров с Советским Союзом. Тогда разноплановые темы – Берлин, Вьетнам, экономика, торговля – связывали между собой, а решение одного вопроса открывало путь к следующему. Сейчас США пытаются сделать то же самое. Поняв, что не могут договориться только о прекращении войны, они предлагают Путину экономические преференции и обсуждение нового статуса России в Европе. И здесь возникает парадокс: вопросы европейской безопасности, замороженных российских активов и возможного возобновления поставок российских энергоресурсов в Европу обсуждают с Москвой без участия самой Европы. Путин стремится выйти из войны с максимальными выгодами и объявить себя победителем. Он не может допустить, чтобы после ее завершения Украина осталась намного сильнее, чем до начала вторжения. Иначе возникнет закономерный вопрос: ради чего вообще начиналась так называемая "сво", если ее результатом станет значительное усиление украинского государства? Именно поэтому Москва требует гарантий безопасности, которые прежде всего предусматривают сокращение численности Вооруженных сил Украины, уменьшение дальнобойного и другого вооружения. Россия исходит из того, что Украина якобы может напасть на нее через несколько лет, и вполне серьезно пытается закрепить такие ограничения.

То же касается Европы и НАТО. Под гарантиями безопасности для России Путин понимает, в частности, вывод войск Альянса из стран Балтии и Польши и фактическое возвращение к конфигурации НАТО по состоянию на 1997 год. И хотя формальное исключение государств, вступивших в Альянс после этой даты, практически невозможно, Москва стремится добиться именно такого результата. Если Соединенные Штаты будут готовы заставить партнеров по НАТО пойти на эти уступки, это фактически будет означать распад Альянса. Другие государства утратят доверие к НАТО как к структуре, обеспечивающей их безопасность. Именно этого и добивается Путин: ослабить Альянс, посеять раздор между партнерами и получить фрагментированную Европу, которая больше не будет доверять общим механизмам безопасности. Поэтому ситуация действительно сложная. И вы правильно отметили: такие масштабные процессы невозможно согласовать за одну встречу. Все эти вопросы нужно обсуждать с европейцами. Будут ли они полноценно вовлечены в процесс – пока неясно. Сегодня мы пока не видим единой согласованной европейской позиции.

– Представители нескольких европейских стран присоединятся к консультациям с украинской и американской сторонами. В то же время Трамп продвигает идею так называемой Большой сделки, о которой уже заявил Кушнер и которая должна охватить не только Украину, но и безопасность Европы. Накануне они встречались с европейцами, но, судя по всему, те не слишком позитивно восприняли предложенные идеи.

– Это американская концепция, построенная на принципе увязывания разных вопросов. В Вашингтоне поняли, что попытки договориться исключительно о прекращении боевых действий не дают результата из-за максимальной неконструктивности России. Поэтому решили вернуться к практикам времен холодной войны, в частности к подходам Генри Киссинджера. Тогда Соединенные Штаты увязывали между собой разные вопросы, в том числе экономические и вопросы безопасности. Некоторое время это давало результаты: Советский Союз получал американское зерно, а Вашингтон шел на экономические уступки. Хотя в полной мере эта стратегия так и не сработала.

Сейчас США пытаются связать общеевропейскую безопасность с завершением войны. Думаю, последовательность может быть такой: сначала секторальные перемирия, затем полноценное прекращение боевых действий без мирного соглашения, далее – экономические и другие дивиденды для Москвы и, наконец, общее мирное соглашение с участием Европы. Но все это должно устраивать саму Европу. Путину очень удобно не видеть ее за столом переговоров. Он хочет договариваться с Соединенными Штатами о гарантиях безопасности, рассчитывая, что Вашингтон сможет надавить на европейцев и заставить их согласиться.

Однако способен ли нынешний Трамп давить на Европу, учитывая потерю республиканцами полноценного контроля над Конгрессом и неоднозначное отношение к нему европейских лидеров, – большой вопрос. Это уже не 1970-е годы, когда угроза ядерной эскалации была настолько ощутимой, что европейцы фактически зависели от американского военного присутствия. Сегодня ситуация иная.

– Почему же тогда Европу фактически отодвигают от переговоров? Ведь контакты с европейскими представителями уже были, а в Москве, в том числе в заявлениях Ушакова, признают, что с Европой тоже придется договариваться. Основные санкции против России – европейские, поэтому без их участия решить многие вопросы просто невозможно.

– Соединенные Штаты являются посредником в этом процессе, а Трамп сам заявляет, что не является стороной конфликта. Посредник формирует повестку дня и отвечает за разные направления переговоров. Поэтому, если американцы и россияне пока не видят там Европу, это не означает, что Украина должна отказываться от участия. Мы говорим о человеческих жизнях и урегулировании войны на нашей территории. Украина должна присутствовать на всех переговорах независимо от того, участвует ли в них Европа. Конечно, для нас лучше, чтобы она была за столом.

Что касается причин ее отсутствия, то их несколько. Прежде всего, это неуважение Путина к европейским лидерам и в целом к европейскому континенту. Он считает их временными политическими фигурами, с которыми нет смысла договариваться, поскольку вскоре их могут заменить другие. Россия готова обсуждать вопросы с Трампом, но не воспринимает Европу как равноправного участника переговоров. Заявления Ушакова вроде "пусть Макрон звонит или не звонит" – это фактически издевательство. Москва демонстрирует, что якобы не против участия Европы, но в то же время подчеркивает: европейцы даже не смогли выбрать единого представителя. И здесь Россия использует вполне реальную проблему. Когда Урсула фон дер Ляйен предлагает отправить на переговоры главу собственной администрации, это, мягко говоря, вызывает удивление. Она не является лидером европейского государства, ее не избирали граждане Европы своим представителем. Поэтому возникает закономерный вопрос: почему именно глава ее администрации должен представлять континент?

Ситуация с Макроном сейчас сложная. Позиции Мерца также ослаблены из-за значительного падения поддержки внутри Германии. Но все равно должен появиться человек, которому будет доверять весь европейский континент. И я имею в виду не только Европейский Союз, но и Великобританию и другие государства за его пределами. Даже разговор, о котором вы упоминали, между Стуббом и Путиным показателен. Стубб подчеркнул, что звонил российскому президенту как глава Финляндии, а не как европейский переговорщик. Эта проблема тянется еще с мая, когда Путин впервые подбросил идею о том, что Европа должна выбрать одного представителя для переговоров. С тех пор между европейскими государствами продолжается своеобразное перетягивание каната, которое по состоянию на ноябрь так и не завершилось.

К сожалению, это действительно показатель слабости. Единая Европа, у которой общие взгляды, согласованная позиция и которая способна совместно реализовывать решения, будет вызывать опасения и в Москве, и в Вашингтоне. Но то, что мы видим сейчас, свидетельствует об обратном.

– Если говорить о темах, которые будут обсуждать в Абу-Даби, это удары по энергетике, энергетическое перемирие, Черное море и обмен пленными. Ожидаете ли вы конкретных результатов по этим направлениям?

– Ожидаю. И наши Силы обороны активно работают, чтобы эти результаты были. В отличие от Соединенных Штатов, мы давно поняли, что Москва понимает только язык силы. За последнюю неделю наши военные фактически каждую ночь уничтожали один из крупных нефтеперерабатывающих заводов врага. Это выдающиеся результаты, которые формируют нашу более сильную переговорную позицию.

Мы хотим энергетического перемирия и понимаем, что у нас есть проблемы в энергетической сфере. В то же время создаем проблемы с топливом в России, чтобы такое перемирие было справедливым. Иначе Москва не пойдет на уступки. Она может согласиться на договоренности только тогда, когда будет понимать, что ее ситуация не лучше, а возможно, даже хуже украинской. Поэтому я осторожно оценивал бы перспективы энергетического перемирия. Если Путин адекватно оценивает ситуацию и понимает, что до конца года в России могут возникнуть серьезные проблемы с топливом, договоренность вполне возможна. Но если он не готов воспринимать реальность, о чем тогда говорить?

США нужен результат, поэтому в Абу-Даби они будут давить на стороны, чтобы добиться хотя бы какого-то перемирия. Если не энергетического, то морского, которое сегодня выглядит более реалистичным. К тому же Турция по своим непубличным каналам также будет давить на Путина, добиваясь прекращения боевых действий в Черном море. Поэтому наиболее вероятным результатом я считаю именно черноморское перемирие. Энергетического тоже хотелось бы, но здесь нужно сдерживать оптимизм. Мы имеем дело с террористами, а зима для Путина – время, когда он рассчитывает сломить Украину ударами по энергетике.

В то же время есть важный фактор. Путин понимает, что с января обещания Трампа снять санкции, вернуть Россию на энергетические рынки и пойти на другие уступки могут утратить силу. Начнет работать новый Конгресс, который вряд ли согласится отменять санкции без реальных результатов в мирном процессе. Так что Путин оказывается перед выбором. Он может и дальше тянуть время и рассчитывать на зимний террор, но при этом понимает, что с января может возобновиться американская помощь Украине – как финансовая, так и военная. Трамп также осознает, что ему придется договариваться с Конгрессом и демократами по каждому важному решению. Как он сможет добиться уступок для России, если сама Россия не готова уступать? Ситуация очень сложная. Именно переговоры в Абу-Даби покажут, готова ли Москва хотя бы к какому-то конструктиву или снова просто попытается переждать.

– Учитывая это, может ли Трамп усилить давление на Украину, если с января его политическое влияние в Конгрессе уменьшится?

– Нельзя исключать такой сценарий, но мы уже видели попытки администрации Трампа влиять на нас через Starlink и непоставки ракет-перехватчиков. Чем это закончилось? Новый Конгресс, который начнет работу с января, может одним из первых решений создать следственные комиссии, чтобы выяснить, кто ответственен за отсутствие поддержки Украины и почему принимались соответствующие решения. Ведь за каждым таким шагом, как отключение Starlink, стоят человеческие жизни, а не политические игры.

Возможно, Трамп и хотел бы усилить давление, но времени и рычагов у него осталось немного. Поэтому он пытается сформировать переговорный процесс, который удовлетворит все стороны. Но из-за совершенно непомерных требований России это крайне сложно. Пока Трамп обладает всеми полномочиями и не должен согласовывать каждое решение с Конгрессом, он хочет завершить войну. Ему нужна политическая победа, особенно после поражения республиканцев на выборах. Это его личное фиаско, а не только поражение партии. Он прекрасно понимает, что с января часть республиканцев в Сенате и Палате представителей может сформировать альтернативное руководство партии – без MAGA и без самого Трампа. Думаю, государственному секретарю США также придется учитывать влияние этого антитрамповского крыла республиканцев.

Трампу нужна победа, и прекращение войны в Украине стало бы для него колоссальным успехом. Но из-за собственных недальновидных решений, в частности прекращения санкционного давления на Россию и непродвижения соответствующего законодательства, он фактически утратил важные инструменты влияния. Экономические выгоды, которые предлагают России, – это одно. Но напротив сидит абсолютно алогичный игрок, которого интересуют лишь экспансия и восстановление границ империи или Советского Союза. Ему безразлично, как живут россияне, и не слишком важны миллиарды, которые обещает Трамп. Его интересует одно – территории, территории и еще раз территории.

– Если переговоры в Абу-Даби не дадут результатов, могут ли демократы усилить давление на Трампа и его администрацию? Уже звучали предложения сменить переговорную группу, отстранив от процесса Уиткоффа и Кушнера из-за подозрений, что они больше заинтересованы в экономических интересах и уступках России, чем в реальном прекращении огня. Насколько возможен такой сценарий?

– Непосредственных законодательных полномочий менять специальных представителей у Конгресса нет. Но политика – это всегда торги. Демократы могут заложить в бюджетные договоренности требование прекратить участие Уиткоффа и Кушнера в переговорах. Их место должен занять профессионал. Возвращаясь к моему прогнозу, это мог бы быть Марко Рубио, государственный секретарь, в полномочия которого входят переговоры такого уровня. Если Трамп откажется, что помешает Палате представителей блокировать важные бюджетные решения? В США могут начаться шатдауны – прекращение работы государственных учреждений из-за отсутствия финансирования. Кроме того, Конгресс может вызвать представителей администрации на слушания следственных комиссий. Уиткоффу и Кушнеру придется объяснять, как они проводили переговоры в Москве. Демократы будут задавать им самые разные и не всегда приятные вопросы.

Однако для реальных изменений недостаточно просто заменить переговорщиков. Должна измениться вся парадигма переговоров, ведь подход Трампа не работает. Нужно восстановить давление на Россию. Демократы вместе с республиканцами, думаю, могут обеспечить двухпартийную поддержку законопроекта о помощи Украине, который уже прошел Палату представителей, но до сих пор остается в Сенате. Его принятие означало бы возобновление помощи Украине и усиление давления на Россию. Это был бы комплексный и правильный подход. Нужны три вещи: возвращение санкционного давления на Москву, возобновление американской помощи Украине и профессиональный переговорщик, который понимает, что делает. Только в таком случае можно говорить о настоящем изменении политики. Ведь Москва понимает только язык силы.

– Все переговоры не будут иметь смысла, если Путин не будет готов сделать хотя бы первый шаг – согласиться на прекращение огня. Вы отметили, что сейчас для него еще есть относительно благоприятные условия, чтобы получить определенные уступки, пока Трамп сохраняет влияние. Пока что из Кремля поступают только угрозы уничтожить мосты, железную дорогу и инфраструктуру, оставить Украину без тепла, воды и электроэнергии. Никаких других сигналов мы не видим.

– Это стандартная тактика террора. Теперь, помимо ударов по энергетике, они угрожают уничтожить еще и мосты. Откровенно говоря, похоже, это их последний шанс, на который они возлагают большие надежды. Но есть и другие факторы, и прежде всего это наши успехи на фронте. Украинские Вооруженные силы держатся, у россиян нет существенного продвижения.

Экономическое положение России сложное – и в нефтепереработке, и в добыче нефти, и в целом. Они воюют фактически на пределе возможностей. Да, есть поддержка Китая, но Россия вынуждена отдавать ресурсы за бесценок. Все эти процессы влияют на ее экономику. Какими бы красивыми показателями бюджета они ни пытались похвастаться, реальная ситуация остается чрезвычайно сложной. Так же нет гарантии, что зимний терроризм сработает.

– На что тогда рассчитывает Кремль?

– На то, что украинцы выйдут на улицы и потребуют отдать России территории, лишь бы прекратились удары. Даже на пятый год полномасштабного вторжения там не понимают украинское общество. Мы знаем, кто враг и почему у нас нет света, тепла и воды. Территориальные уступки этого не исправят.

Есть и другие факторы, влияющие на ситуацию. Американцы предупреждали Путина о риске экономического коллапса и необходимости остановиться. Но учитывает ли он эти предупреждения? Этот вопрос остается открытым, и я не готов делать однозначный прогноз. Объективные факторы свидетельствуют о том, что война должна завершиться в ближайшее время. У России становится все меньше возможностей поддерживать нынешнее давление, а реальных успехов на фронте нет. Кроме того, укрепление украинских возможностей, перевооружение Европы и возобновление поддержки Украины – все это не играет на пользу России. Поэтому Москве нужно заканчивать войну. Но готов ли к этому сам Путин – самый большой вопрос.