Российский бизнес выставил клиентам счет за войну

• Саркис Дарбинян
• 4.11.2026, 4:26

Продавцам и пользователям предлагают самим оплачивать убытки.

Клиенты «Бегета», одного из крупнейших российских хостинг-провайдеров, получили «официальное уведомление об обстоятельствах непреодолимой силы». Инфраструктуру компании положила массированная кибератака: не работают NS-серверы и почта, данные части клиентов восстанавливаются из бэкапов, сроков возобновления нормальной деятельности никто не называет.

«Бегет» ссылается на п. 3 ст. 401 Гражданского кодекса и сообщает, что атака временно мешает ему исполнять обязательства.

Хостер, который объявляет кибератаку форс-мажором, похож на пожарную часть, которая не тушит пожар, потому что пожар. Защита серверов от атак и есть то, за что клиенты платят хостеру. Но удивляться нечему. «Бегет» просто пошел по дороге, которую за последние месяцы протоптали до него компании покрупнее.

Как это началось

Первым был Wildberries. В редакции оферты от 7 июля 2026 года появился пункт, в котором к непреодолимой силе маркетплейс отнес «любые последствия применения, воздействия, падения, запуска или срабатывания вооружений, включая беспилотники». Вскоре сгорел склад Wildberries в Электростали — вместе с товаром множества продавцов. Хозяйка Wildberries Татьяна Ким пообещала рассрочки, кредитные каникулы и поддержку, но юристы компании предупредили, что обязанности компенсировать утраченный товар у маркетплейса нет. Причину пожара официально так и не назвали.

8 и 9 октября дроны ударили по дата-центрам «Яндекса» в Сасове и Калуге. 10 октября в пользовательском соглашении «Яндекса» появился раздел о форс-мажоре, которого в редакции 2025 года не было: военные действия и теракты, в том числе с использованием беспилотников и ракет, обязательная эвакуация, аварии на объектах энергетики и связи. В компании назвали изменения «уточняющими».

Теперь «Бегет». Готов поспорить, что через полгода похожий пункт будет в оферте у каждого, кто держит сервер или склад или приобретают какую-либо IT-услугу в европейской части России.

Что говорит закон

Форс-мажор в российском праве устроен строго. Предприниматель отвечает за нарушение договора даже без вины и освобождается от ответственности, только если докажет, что исполнение стало невозможным из-за обстоятельств чрезвычайных и непредотвратимых. Пленум Верховного суда в 2016 году (п. 8 постановления №7) объяснил, как это проверять: непредотвратимым считается то, чего не смог бы избежать любой участник оборота, занятый такой же деятельностью. Мерилом служит разумный профессионал с нормальным для отрасли бюджетом на защиту, а не конкретная компания, которая на этой защите сэкономила.

Оценивают это всегда по конкретному случаю. Весной 2020 года Верховный суд прямо написал, что пандемия не может быть форс-мажором для всех и всегда. В 2022-м такой же спор шел о санкциях, и суды тоже отказались признавать их непреодолимой силой автоматически.

По дронам практика только складывается и пока расходится: Арбитражный суд Москвы в июне допустил, что атака беспилотника может быть форс-мажором в зависимости от обстоятельств, а Арбитражный суд Московской области в мае отказал поставщику, который пытался сослаться на удар беспилотника по своему заказчику. Ни одно из этих решений еще не вступило в силу.

Война, которую все предвидели

У всех трех компаний — Wildberries, «Яндекса» и «Бегета» — одна и та же проблема. Чрезвычайное означает неожиданное. По НПЗ бьют уже несколько лет, с начала октября атакованы три дата-центра «Яндекса», ЦОДы Сбербанка и «В контакте». В августе Путин подписал указ №604, который позволяет ставить под временное госуправление объекты критической инфраструктуры, если их плохо защищают, в том числе от беспилотников. Теперь вышел указ №802, по которому частные ЦОДы обязаны держать 10% мощностей в резерве для государства, и обоснование там прямо названо: «недружественные действия некоторых иностранных государств».

Когда государство считает атаки настолько ожидаемыми, что требует к ним готовиться и наказывает за неготовность, трудно убедить суд, что для оператора склада или дата-центра очередной удар оказался полной неожиданностью. А то, что Wildberries и «Яндекс» вписали дроны в свои договоры, лишний раз доказывает: этот риск они предвидели.

Нельзя одновременно говорить суду, что событие было непредсказуемым, и показывать договор, в котором ты его предсказал.

Отдельная ирония, в что, что официально в России войны нет, как и нет военного и чрезвычайного положения, есть лишь СВО, а за слово «война» все еще можно получить срок. Но в офертах крупнейших компаний уже написано «военные действия». Корпоративные юристы называют вещи своими именами раньше, чем это разрешено остальным. А может, это корпоративное ухищрение такое: и не война, и не операция, но действия.

Можно ли договориться о форс-мажоре

Компании ответят, что стороны вправе сами определить в договоре, что считать непреодолимой силой, и суды это обычно уважают. Это правда, но с тремя оговорками.

Во-первых, договор нельзя переписать задним числом. «Яндекс» внес дроны в соглашение через два дня после атаки Сасова. На обязательства, нарушенные до 10 октября, новая редакция не распространяется, а для пользователей-физлиц одностороннее изменение условий вообще запрещено.

Во-вторых, есть нормы, которые договором не обойти. Wildberries принимает товар продавцов на склады за плату, то есть выступает профессиональным хранителем. Президиум Высшего арбитражного суда ещё в 2012 году, разбирая как раз пожар на складе, указал, что ответственность профессионального хранителя за утрату вещи договором уменьшить нельзя. Для потребителей условия, которые ограничивают ответственность исполнителя, тоже недопустимы.

В-третьих, оферта маркетплейса или хостера — это договор присоединения. Ее не обсуждают, к ней присоединяются нажатием кнопки. По ст. 428 ГК присоединившаяся сторона, в том числе предприниматель, может потребовать изменить или расторгнуть договор, если он исключает или ограничивает ответственность сильной стороны и содержит явно обременительные условия. Лимит ответственности Wildberries в 0,1% стоимости услуг хорошо подходит под это описание.

«Бегет» и кибератаки

Позиция «Бегета» самая слабая. Дрон хотя бы прилетает извне, и хранитель не может сбить его сам. Кибератака для хостинг-провайдера представляет обычный профессиональный риск: защита от DDoS, сегментация сети, резервные копии в отдельном контуре входят в саму услугу. «Бегет» пишет, что ему доступны файловые бэкапы «подавляющего большинства» ресурсов. Значит, у кого-то они есть, а у кого-то их нет, а это уже вопрос к архитектуре, а не к противнику. Чтобы выдать атаку за форс-мажор, «Бегету» придется доказать, что любой хостер его масштаба с разумной защитой упал бы точно так же. Ссылка на государственных хакеров Украины вряд ли поможет доказать атрибуцию атаки в арбитражном суде. Но данные уже не восстановить никогда.

«Бегет» не очень-то разъясняет в деталях, какого рода была эта массированная атака, по каким векторам проводилась. Но клиентам «Бегета» сейчас стоит думать о другом. Если на их сайтах хранились персональные данные и нельзя исключить, что к ним получили доступ, уведомить Роскомнадзор в течение суток обязаны они сами как операторы. Оборотные штрафы за утечки действуют, и сослаться на форс-мажор хостера там не выйдет.

Кто платит за войну

Военные риски в гражданском обороте традиционно никто не берет на себя. Ст. 964 ГК освобождает страховщика от выплаты, когда ущерб причинен военными действиями, если договор страхования не говорит иное. Государство компенсирует бизнесу ущерб от атак выборочно и по своему усмотрению. И крупные платформы закрывают эту дыру единственным доступным им способом: перекладывают риск на тех, кто не может торговаться: на продавца маркетплейса или клиента хостинга.

Гражданское право исходит из простой идеи: риск несет тот, кто контролирует процесс и зарабатывает на нем. Склад контролирует Wildberries, дата-центр контролирует «Яндекс», серверы контролирует «Бегет». Война эту логику не отменяет, она ее проверяет на прочность. Если суды начнут признавать форс-мажором все, что хоть как-то связано с войной, Гражданский кодекс перепишут без всякой Госдумы — офертами крупных компаний. Продавец будет платить за хранение складу, который не отвечает за сохранность товара, а клиент оплачивать хостинг, который не отвечает за доступность сайта.

Правила рынка тем временем переписывают и сверху, указами. Как уже сказано выше, Путин обязал владельцев частных ЦОДов за десять дней зарезервировать 10% площадей и мощностей, а по решению новой подкомиссии при правительственной комиссии по цифровому развитию — отдавать этот резерв в течение суток для поддержки функционирования информационных ресурсов. Цену ограничит предельный тариф, который установит та же подкомиссия. По российской Конституции (ч. 3 ст. 55), право собственности ограничивается только федеральным законом, но это давно никого не смущает. Тех, кто плохо защищает свои объекты, с августа можно во внесудебном порядке поставить под временное госуправление, еще раз скажу, по путинскому указу №604. Рынок дата-центров, где мощностей не хватало и до атак, перестраивают двумя подписями.

Тем же указом с барского плеча разрешили временно размещать российские информационные ресурсы в зарубежных дата-центрах. Решение принимает та же правительственная подкомиссия, но только по согласованию с ФСБ. На практике компании придется раздеться, пройти рентген и выложить всю подноготную: что именно она хочет разместить, где и у какого провайдера и кто там будет иметь доступ. Ведь там ни «Яровой», ни СОРМов не подключишь, а значит, надо по старинке: подробный отчет на бумажке и быть готовым в любой момент представить данные.

Тем, кого это коснулось, я бы советовал не принимать уведомление о форс-мажоре как окончательный ответ. Фиксируйте убытки, сохраняйте все сообщения компании, найдите редакцию оферты, которая действовала на дату события, и требуйте доказательств. Объявить форс-мажор может кто угодно, доказывать его придется в суде. Вопрос в том, захотят ли российские суды в 2026 году защищать слабую сторону договора, когда против неё стоят системообразующие компании вроде Wildberries, «Яндекса» и «Бегета»? И готовы ли они вообще признавать хоть какие-то последствия войны, которой официально нет? Признать удар дрона непреодолимой силой значит написать в судебном решении, что в стране пятый год война. Не признать — значит взыскать с компании убытки, которые ей причинило государство своей войной.

В любом случае, непреодолимая сила освобождает от ответственности только на время, пока она действует. Закончить этот форс-мажор можно одним способом: прекратить войну.

Саркис Дарбинян, The Moscow Times