Оставшимся

• Ирина Халип
• 13.02.2026, 14:59

Спасибо, что ждете нас домой.

«У меня вопрос к оставшимся», - так начинала свои посты в фейсбуке давняя моя коллега и добрая знакомая, когда искала грузчика, парикмахера, тату-мастера или кого-то еще. Для нее было важно, чтобы человек был «из наших». Важно было поддержать своим заказом, своим кошельком, своим отзывом на гугл-картах не просто чей-то малый бизнес, а именно наш, бело-красно-белый, протестный. Она не рассуждала патетически о патриотизме, а говорила, что не уедет лишь по одной причине: просто где-то там – не сможет.

Я пишу это в прошедшем времени, поскольку не знаю, что она думает сейчас. С мая прошлого года моя коллега сидит в СИЗО вместе с собственной дочерью, которая тоже не могла где-то там. Дочь училась в университете и радовалась, что преподаватели – понимающие, сочувствующие, «наши», никакой пропагандой с идеологией студентов не мучающие. Нас на самом деле много, говорили обе, - тех, кто остался. Просто это наш выбор, и мы о нем не жалеем.

Конечно, они знали, что за ними могут прийти. Это знает каждый, кто остался. Даже если отгонять от себя эту назойливую мысль, она все равно присутствует, прорываясь острым чувством страха ночью перед рассветом, когда вдруг зашуршат шины под окном, или вечером, когда заводишь будильник, но не знаешь, от него ли проснешься, или утром, когда выходишь из дома и видишь незнакомый тонированный микроавтобус. К этому страху привыкаешь, с ним живешь, как с хронической болезнью: иногда бывают обострения, но в целом жить можно, не каждый день беспокоит. А преодолеть до конца – невозможно. И тем не менее белорусы остаются.

У всех причины разные. Одни, как моя коллега, просто чувствуют, что не смогут где-то еще. Это не сомнение в своих возможностях и не страх перемен, просто они действительно так чувствуют. Другие – я таких встречала много – остаются потому, что не хотят пропустить революцию. Да, они так и говорят: «А вдруг начнется, а я пропущу? Пока буду ехать, пока прорываться через границу, все уже закончится, люди будут праздновать, а я, получается, только к банкету? А революцию сделают другие? Нет, я так не хочу». Есть знакомый, который и вовсе с 2021 года ни разу в центр города не выбирался – так, на всякий случай. Он работает в своем микрорайоне (от дома до работы десять минут пешком) и успокаивает себя тем, что камеры в большом количестве – только в центре города, а на окраинах их намного меньше, и там больше шансов не быть опознанным. Он тоже ждет момента, когда сможет наконец рвануть в центр, чтобы участвовать в революции. Их очень много – тех, кто сейчас соблюдает максимальную осторожность, ни словом, ни жестом не выдает себя, но готов к прыжку.

А есть те, у кого невозможность отъезда вообще не является ни выбором, ни убеждением, ни позицией. У них просто такие заводские настройки. Например, Николай Статкевич. Он бы, может, и рад, да конструкция не позволяет. И если бы в той ситуации на границе, когда его пытались вышвырнуть из Беларуси, Николай не смог выбежать из автобуса и пойти назад, он бы наверняка вылетел в окно или телепортировался бы: просто он так устроен. И с этим ничего не сделаешь. Никто не знает, где, за какими решетками, в какой зоне находится Статкевич сейчас. Но в одном можно не сомневаться: у него ни разу и мысли не возникало о том, что, может быть, все-таки стоило пересечь ту границу и пить теперь эспрессо по утрам в уютной вильнюсской кофейне с любимой женой. Мы же не размышляем о том, как правильно ставить ногу, делая шаг вперед, - мы шагаем автоматически. Вот и для Николая быть в Беларуси – процесс автоматический, инстинктивный, предусмотренный анатомическим строением.

Конечно, и тем, кто остался, и тем, кто уехал, одинаково плохо. И все-таки я хочу сказать оставшимся спасибо. Неважно, по какой причине вы остались. Важно, что вы вдыхаете жизнь в наши обескровленные города, не даете стране издохнуть под оккупацией, храните традиции и воспоминания, смеетесь над пропагандой, выходите из тюрем, украшаете елки и ждете нас домой. Мы, конечно, вернемся и вместе отметим победу. Займите нам место за столом, пожалуйста.

Ирина Халип, специально для Charter97.org