Юрий Бутусов: У «Хартии» есть чему поучиться
- 27.04.2026, 12:32
Как побеждать противника.
Украинский журналист и военный, командир взвода беспилотных систем бригады «Хартия» Юрий Бутусов дал интервью сайту «Цензор.НЕТ», в котором рассказал о ситуации на фронте, проблемах в армии и ходе войны.
— Господин Юрий, рад вас приветствовать в эфире.
— Приветствую.
— Вы на Харьковском направлении. Какая ситуация с точки зрения попыток врага штурмовать наши позиции в зоне ответственности вашего подразделения?
— В зоне действия бригады «Хартия» мы владеем тактической инициативой. Все попытки врага атаковать отбиваются без шансов для противника. Поэтому на нашем участке ситуация стабильная. Также в целом стабильная ситуация, насколько мне известно, во всей полосе Второго корпуса «Хартия».
— Что вы зафиксировали? Враг как-то меняет тактику по сравнению с зимним сезоном?
— Сейчас у нас такой зимний сезон еще не закончился. То есть фактически он продолжается, скажем так, в смысле тактики, которая на поле боя. Потому что зима важна для ведения боевых действий как сезон, когда полностью исчезает листва и повышается качество применения тепловизионных сенсоров на дронах. Поэтому сейчас пока еще зелёнка не вышла, сейчас уже все начало зеленеть, но еще неделя, где-то две до того, как зелёнка укроет посадки и земля разогреется, и тогда изменятся условия для боевой работы.
— Юрий, а можете оценить, существует ли угроза подготовки врага к какому-то масштабному наступлению?
— А враг не прекращает наступление. Российская стратегия войны, начиная с октября 2023 года, все эти годы неизменна. Враг продолжает такое перманентное наступление, я бы так сказал. Проводит перманентное наступление, наступление путем действий малых групп пехоты и одиночных бойцов. И эта тактика должна применяться на как можно более широкой линии фронта, потому что стратегия этого перманентного наступления заключается в том, что давление надо оказывать одновременно везде, для того чтобы ослабить наши возможности проводить ротации, маневрировать силами и так далее. Поэтому это наступление как продолжалось врагом, так и продолжается. А то, что врага остановили зимой, связано просто с тем, что пехота в зимних условиях, при низких температурах и при отсутствии маскировки в современной войне при плотном применении дронов просто обречена на уничтожение.
— Что вы скажете о состоянии вражеской армии, если видите соответствующие маркеры, по которым можно оценивать?
— Я считаю, что боеспособность российской армии значительно сокращается, и условия для того, чтобы врага остановить, сейчас лучшие с начала войны. Враг истощен своим перманентным наступлением, действительно деморализован увеличением плотности работы наших подразделений БПЛА, повышением их качества как управления, так и организации в целом на фронте. В принципе, активные действия противника, наступательные, проводятся только потому, что, к сожалению, у нас есть значительное количество участков фронта, где есть определенные проблемы в применении войск, в организации управления, взаимодействия пехоты, в первую очередь пехоты и дронов, а также других подразделений поддержки и обеспечения.
И там, где эти проблемы не решены, там враг может еще ползти дальше. Если смотреть на общую ситуацию, сейчас наша армия, Силы обороны Украины, находится в таком состоянии, когда они могут как остановить врага, так и разгромить его, в принципе, на любом участке фронта, где есть компетентные командиры уровня корпуса, уровня бригады, которые способны организовать управление войсками и применять гибкую тактику.
— А обозначенные проблемы связаны с качеством управления подразделениями?
— В первую очередь проблемы организационные. Из них вытекают проблемы управления, проблемы применения, проблемы подготовки.
Речь идет о качестве подготовки и командного состава.
— Юрий, расскажите нам о «Хартии» подробнее. Насколько изменилось ваше представление о бригаде до того, как вы стали военным? И что вы видите сейчас?
— Мне часто задают вопрос, что для меня изменилось, когда я стал военнослужащим. Поскольку я и так большую часть времени проводил в войсках, удивить меня чем-то за столько лет невозможно, потому что по многим вопросам, по многим ситуациям у меня есть опыт с 2014 года, которого нет, в принципе, у большинства других военнослужащих. Я был, можно сказать, удивлен разве что тем, что некоторые административные, бюрократические вещи в работе, некоторые решения, которые, как я считал, будут значительно более медленными и значительно более неудобными, здесь решаются достаточно быстро и без проблем. На самом деле разве что вот такое небольшое в администрировании, в работе с армейской бюрократией. Я всегда пессимист, и в данном случае это был пессимизм, который не оправдался.
— Ага, это хорошо. А по вашему мнению, «Хартия» может быть таким определенным прототипом или даже образцом для других подразделений?
— Я думаю, что «Хартия» — это модель, которая может быть масштабирована и должна быть масштабирована. Но поскольку в Украине нет такой аналитической работы по анализу боевого опыта, по выводам, нет никакого стратегического плана дальнейших каких-то действий, развертывания, генерации войск, потому что у нас очень многое до сих пор построено на инициативе, я думаю, что Украине нужно попробовать систематизировать и масштабировать разные модели разных успешных боевых частей, нескольких корпусов, нескольких бригад, нескольких полков, для того чтобы под разные задачи, под разный состав командиров были выбраны разные методики, которые можно обкатывать в боевой обстановке. Я считаю, что у «Хартии» есть чему поучиться, но также у нас есть части, которые имеют свой боевой опыт, свои модели для масштабирования, которые, например, мне тоже интересны. Поэтому я думаю, что «Хартия» должна была быть базой для масштабирования, надеюсь, что корпус «Хартия» будет собран в этом году в составе своих бригад наконец, чего до сих пор не произошло, потому что у нас есть недооценка роли армейских корпусов, недооценка роли правильной организации управления войсками, к сожалению. Это наша проблема на стратегическом уровне, и враг в организации войск на стратегическом уровне нас превосходит и превосходил раньше, как ни печально это признавать. Поэтому это один из вызовов, я надеюсь, опыт «Хартии» будет масштабирован.
— А в этом контексте в чем вы видите преимущества Сил обороны Украины над врагом?
— В первую очередь это мотивация и интеллект. То есть Украина ведет войну, и за спиной украинской армии стоит украинское общество. А за спиной российской армии, армии, нанятой за 200 тысяч рублей, которая идет на штурм исключительно из-под палки и воюет из-под палки под страхом расстрела, под страхом пыток и репрессий в России, за ней, за российской армией, стоит только Кремль. И все. Поэтому, конечно, мотивация сознательных людей, мотивированных, которые пытаются максимально приложить свой интеллект для победы на нашей стороне, несравнимо больше, чем в России. Это наше ключевое преимущество, и один из факторов этого преимущества — то, что в Украине масштабируются разные успешные модели, в том числе организации войск, организации батальонов, полков, бригад, корпусов. То есть это один из признаков, почему мы более гибкие. Мы гибкие, потому что боремся за выживание украинской нации, независимого государства, и потому что лучшие по интеллекту люди Украины находятся в Силах обороны или активно поддерживают Силы обороны. Это наше преимущество.
— Непростая тема относительно наших штурмовых полков, которые должны выполнить задачу любой ценой. А была ли какая-то реакция на ваши критические слова, достаточно жесткие и достаточно критические, и на ваше выступление? Не прилетало ли от военного командования по этому поводу?
— Скажем так, официально никакой реакции не было.
— А неофициально?
— Была реакция, но поскольку она неофициальная, а я военнослужащий, должностное лицо, неофициальные в данном случае вещи, которые касаются лично меня, я сейчас не считаю необходимым распространять. Я сказал то, что сказал, по сути того, что было сказано, я думаю, для всех очевидно, что возразить там нечему.
— По вашему мнению, существует ли альтернатива штурмовым полкам старого типа на нынешнем этапе войны? Как вы считаете?
— Я говорил и повторяю: штурмовые полки в Украине нужны. Украине нужны и десантно-штурмовые бригады, корпуса, нужна морская пехота, нужны штурмовые бригады, которые находятся в составе сухопутных войск. У нас еще штурмовые бригады есть там. В принципе, у нас штурмовые подразделения есть в составе любой боеспособной боевой части. Они или штатные, или внештатные, или целая часть является штурмовой. Проблемы и критика у нас возникают не потому, что какая-то часть является штурмовой или выполняет штурмовые задачи. И эту задачу надо выполнять. Я лично, как доброволец, участвовал в четырех штурмовых операциях. И имею представление, что это такое. Непосредственно, из собственного жизненного опыта. Поэтому штурмовать необходимо. Вопрос всегда — как? Как для этого организуют людей, как готовят, как обеспечивают, каким образом ставят задачи, какие цели операции, являются ли они реалистичными, является ли эта тактика возможной и успешной для данной ситуации в конкретной точке, в конкретное время. Если все это запланировано, если есть качественное планирование, то потери в штурмовых действиях, как правило, значительно ниже, чем во время обороны некоторых позиций. А если есть проблемы в планировании, в постановке задач, если заранее ставятся абсолютно нереальные цели, которых невозможно достичь, тогда возникает критика. Критикуют штурмовые полки просто потому, что полк критиковать осмеливаются почти все. А критиковать тех, кто ставит задачи полку, большинство боится. Вот и все.
— Минимизировать эти риски, которые вы обозначили, на сегодня реально? Нужно иметь соответствующее количество, в том числе подготовленных командиров, чтобы ставить адекватные задачи и иметь возможность их реализовать.
— Адекватный командир — это всегда очень субъективная история. Сказать объективно, какой командир адекватный, а какой нет, возможно исключительно после того, как он выполняет какую-то конкретную боевую задачу, по результатам которой проводится объективный анализ затраченных ресурсов, затраченных людей, понесенных врагом потерь и приобретенной, удержанной или потерянной территории. Когда применяется after action review, профессиональный анализ после действия, одна из базовых стандартных оперативных процедур стран НАТО, тогда, анализируя действия тех или иных командиров, тем более на протяжении некоторого времени, ты можешь сказать: этот человек результативный, эффективный, компетентный. А сейчас у нас это объективно установить невозможно. И одна из основных проблем Сил обороны Украины — это то, что мы идем в НАТО только на словах. У нас есть много политических лозунгов, что мы идем в НАТО. На самом деле никакие ключевые стандартные оперативные процедуры управления войсками, которые применяются в странах НАТО, боевые уставы НАТО, в Украине не применяются. Звания переименовали, в штабах старые советские названия должностей назвали на западный манер С1, С2, С3. Все это есть, а реальных структурных изменений, которые соответствовали бы принципам и порядку действий войск НАТО, нет. Поэтому и результаты такие, поэтому и сложно сказать.
Хороший командир роты, который компетентно командовал, может стать достаточно посредственным или даже плохим комбатом и абсолютно некомпетентным комбригом. Потому что, возможно, он не успел выучиться на этой должности, сделать выводы или получил неправильный служебный опыт. Потому что служба в армии и война дают не только положительный опыт. Все говорят, что война дает боевой опыт. Так на самом деле проблема в том, что война дает не только положительный боевой опыт, она и отрицательный боевой опыт дает так же. И это тоже проблема. Поэтому если ты хочешь опережать, если ты хочешь улучшать качество командования, нужно вводить объективные критерии оценки тех или иных командиров. То, что работало, тот командир и его методы, которые работали год назад, за год современной войны могут стать полностью устаревшими, некомпетентными, вредными. То есть анализ действий в интенсивной войне должен быть постоянным. Тогда ты можешь иметь базу данных компетентных командиров на основании каких-то объективных факторов. На данный момент, насколько мне известно, команда нового министра обороны Михаила Федорова пытается построить именно такую математику войны, анализ действий командиров частей, командиров бригад, командиров корпусов для того, чтобы иметь доказательную базу для выводов. А не просто какое-то субъективное мнение, что тот или иной человек в военной форме, он долго служит, он симпатичный, или он был ранен, или он участвовал в каком-то бою на какой-то должности. И после этого все, можно ему доверять на 100%. Жизнь учит, что люди от должности к должности по-разному учатся, по-разному обучаются, по-разному себя проявляют. И это надо учитывать, это живая материя. Люди могут и ошибаться, их надо исправлять, с ними надо работать. В этом сложность любой кадровой работы, а в армии во время такой страшной большой войны особенно.
— А что вам известно, если известно, конечно, насколько жесткое сопротивление попытке формировать новую систему? Вы сейчас упомянули новое руководство Министерства обороны и Михаила Федорова. И насколько это серьезный фактор для соответствующих изменений?
— Я думаю, что сам по себе подход — что мы пока не видим таких глобальных изменений, пока они анонсируются, но сам по себе подход, концепция, которая была изложена Федоровым в Верховной Раде, относительно того, что должна быть математика войны, должен быть учет всех основных показателей, должен быть after action review, анализ после действий, — это правильное направление. Это действительно, на мой взгляд, за все 12 лет войны было, есть и будет ключевой, нерешенной проблемой Сил обороны. Об этом много говорят генералы и ничего не делают. Много говорят политические руководители и ничего не делают.
Я думаю, что Федоров — достаточно амбициозный человек, чтобы попробовать что-то изменить. Посмотрим, я жду решения.
— Кстати, такая условная цифровизация, когда все нужно считать, и Федоров говорил и об аудите наших потерь, и о выполнении соответствующих протоколов, их можно называть стандартами НАТО, это протоколы действий в подготовке, во время боя, то, что вы назвали after action review, после боя, они же применяются у вас в «Хартии»?
— Да, проводится и анализ, и достаточно открыто говорится о многих проблемах. Безусловно, я не могу сказать, что здесь абсолютно все идеально, все прямо просто супер хорошо. Серьезные проблемы есть везде, в каждой воинской части, потому что меняются времена и меняется противник, и ты должен постоянно быть готов решать новые задачи. Но такие базовые вещи, как after action review, они проводятся, я это вижу. Ну, и я сам в этом участвую, и в моем подразделении это работает так же.
— Тогда ваше мнение: а что может мешать внедрению и проведению соответствующих протоколов в большинстве подразделений Сил обороны Украины?
— Ну, первое — просто полное отсутствие вообще определенных целей, что армию надо реформировать. У нас никто об этом не думает, и это никому не интересно среди людей, которые принимают решения. Проблемы никто не хочет решать, первое. Второе — это трусость руководителей. Они понимают, что не могут компетентно организовать, управлять войсками в определенных масштабах. Они просто боятся, что любая критика, любые ошибки будут использованы политиками против них. И вместо того, чтобы учиться на ошибках, у нас эта советчина, к сожалению, господствует в Силах обороны. Советский подход, что любые проблемы, любая критика, любые недостатки надо замалчивать. К сожалению, это в головах очень многих руководителей, от которых зависит жизнь людей. Это господствует, и они не хотят ничему учиться, не хотят ничего менять, продолжают вести войну на глазок, как научились.
— А у вас есть идеи, как это менять?
— Это, в принципе, не моя идея. Над этим думают последние 2000 лет военной истории, и рецепты у каждой страны известны.
— Господин Юрий, вы сами говорите, что война слишком быстро меняется, и более того, те решения, которые были успешными какое-то время назад, сейчас могут даже быть вредными.
— Безусловно, я и говорю, что эта проблема скорости продвижения кадров в конфликтах, где все меняется, да, это одна из ключевых проблем любой организации обороны любой страны, любой войны. И об этом, конечно, сотни тысяч выдающихся политических и военных деятелей в мире написали огромное количество книг, огромное количество исследований, монографий, рецептов, значительное количество. Те же проблемы были и есть в армии США, в армии Великобритании, в армии Израиля, в армии Германии, в российской армии, советской армии. Все это известные вещи, и рецепты, каким образом делать армию, продвигать этих качественных командиров, все они есть. Вопрос только один. Есть ли у политических руководителей желание менять армию, желание проводить военные реформы и использовать тот опыт, который за 2000 лет накопило человечество в ведении войны. Пока что у нас, к сожалению, мировой опыт из-за очень низкого уровня образования руководителей не работает. Это проблема образования, низкого уровня образования у тех людей, которые должны были бы принимать соответствующие решения. У нас, например, пятый год полномасштабного вторжения, 12 лет войны. Уровень интеллекта наших генералов, которые руководят... у нас до сих пор войска не воюют в составе армейских корпусов. Вы знаете, любой человек, который имеет военное образование, который хотя бы читает книги об организации военного дела, понимает, насколько абсурдно разворачивать миллионную армию, в которой нет постоянной структуры организации войск на оперативном и стратегическом уровне. Только тактические части у нас есть. У нас на данный момент создано в стране много армейских корпусов, но только один, Третий армейский корпус, развернут в полном составе в своей полосе. Один корпус вообще из 18.
— Знаете, а почему так произошло? Вы извините, пожалуйста, за этот вопрос, возможно, он любительский.
— А возможно потому, что Третий армейский корпус имеет определенную автономию в руководстве, и командиры имеют полномочия решать боевые задачи так, как считают рациональным. Или я ошибаюсь?
— Мы сейчас не говорим о персоналиях, я вам хочу сказать, что когда-нибудь военные историки мира и политические историки будут разбирать нашу войну и будут говорить: украинцы на стратегическом уровне значительно уступали россиянам и полностью игнорировали все уставы НАТО по организации войск, игнорировали весь военный опыт и демонстрировали очень низкий уровень, к сожалению, компетентности на стратегическом уровне управления. Это, к сожалению, любой военный историк отметит. И вот так этих людей, которые сейчас принимают решения, легкомысленно, бездумно, вот так их и запомнят.
— А введение реальной корпусной системы может быть реально внедрено соответствующими приказами, чтобы не было определенного то ли непонимания, то ли саботажа, я не знаю, как это назвать. Потому что, по сути дела, об этой реформе в Украине говорят давно.
— Конечно, в армии все должно определяться приказами. Других вариантов нет.
— Что нужно для того, чтобы изменить и принять соответствующую эффективную систему управления войсками?
— Политическая воля, желание просто это сделать — и все.
— Что касается политиков, вы вообще следите за тем, что происходит? В частности, за дискуссиями об изменениях в системе мобилизации. Мне интересно, что вы думаете на эту тему?
— У меня нет возможности следить за всем дискурсом, который сейчас есть в информационном поле. Поскольку время достаточно ограничено. По мобилизации я сам, в принципе, с этим сталкиваюсь, поэтому, конечно, вопросы мобилизации меня интересуют.
— Какие у вас мысли относительно изменений, которые нужно сделать?
— Нужны комплексные изменения, которые даже за 30 минут не перескажешь, и, я думаю, даже за час. Нужны системные действия не просто по мобилизации, как по тому плану: а давайте, как бы нам так людей направлять в пехоту с улицы, чтобы они не отбивались от ТЦК. Это у нас такой сейчас, я вижу, предмет обсуждения, исключительно так, он подается в медиа. На самом деле у нас есть проблема из нескольких компонентов. Проблема, как уменьшить отток людей из армии, как уменьшить количество небоевых потерь, как уменьшить количество боевых потерь, как создать стимулы для того, чтобы люди после ранений возвращались в строй, как сохранить опытные кадры, которые на пятом году войны, даже наиболее стойкие, просто теряют здоровье, пытаются перевестись в тыл, пытаются списаться на законных основаниях, потому что служба не позволяет им сохранить здоровье, не позволяет им сохранить семьи, свою жизнь. Вот это проблема, которую нужно решать в первую очередь. Во-вторых, какой у нас вообще аудит, какие у нас источники пополнения войск, какое количество пехоты нам нужно в первой линии, какое количество пополнений нужно для этой пехоты, откуда мы можем брать этих людей. Разные источники. Нужно смотреть, каким образом уменьшить нагрузку, чтобы нам не нужна была такая большая численность людей, как сейчас. Мы же не можем воевать, как Россия. Для этого нужен учет, чем занимается у нас конкретное количество людей, сколько у нас пехотинцев, как мы можем в каких ситуациях уменьшить присутствие людей на поле боя, каким образом. Это должно быть и увеличение количества дронов — как воздушных, так и наземных. Это должны быть системы управления, сенсоры. Очень и очень много факторов. И там уже где-то один из важных факторов — привлечение добровольцев, привлечение иностранцев, привлечение заключенных, возвращение СЗЧ. И один из этих вопросов, один из 20 вопросов, которые в целом должны касаться мобилизации, — это как по повестке привлечь тех, кто еще не охвачен, как всех поставить на учет. То есть должно быть комплексное решение. Нужно улучшить условия боевого применения, организации войск, подготовки. Это комплексные вещи. Необходимо повысить качество работы с человеком. Нужна ответственность за человека с того момента, когда к нему подходят и говорят: вы должны прибыть в ТЦК, вы должны получить предписание, вы мобилизованы. Должна быть ответственность с первой минуты контакта с армией и ответственность за пребывание в армии, и за пребывание даже после того, как человек армию оставляет. Будут комплексные решения, будет большое количество компонентов всех учтено — будет результат. Если это будет просто сводиться к пиару: а как нам сделать так, чтобы у нас меньше плохих роликов было в интернете, где там кто-то дерется с ТЦК. Если это будет исключительно сводиться к такой информационной плоскости, результата не будет.
— Кстати, у вас на примере «Хартии» та же самая проблема СЗЧ насколько актуальна?
— СЗЧ есть в каждой воинской части, в каждом подразделении. Этого невозможно избежать, люди все разные, мобилизация массовая. Причин, почему человек уходит в СЗЧ, очень много. Не всегда это потому, что плохой командир или страшные задачи. Часто бывают совершенно другие бытовые причины, личные причины. И они составляют большую часть, возможно, половину всех СЗЧ. Кто-то хочет отдохнуть, кто-то не хочет воевать, кто-то боится, и ты его не можешь просто словами убедить. У кого-то какие-то вредные привычки начинают управлять, завладели человеком. Алкоголизм, наркомания, что угодно может быть. У кого-то болезни. Миллион причин может быть у человека, почему он говорит: все, я не хочу. Поэтому на самом деле это очень системная постоянная история, которая очень меняется. И с этим нужно постоянно также работать, учитывая все риски. Это не значит, что можно полностью на 100% побороть СЗЧ. Это, опять-таки, никому ни в одной армии во время массовой мобилизации не удавалось. СЗЧ, дезертиры были везде. Даже в демократических мощных странах, которые выигрывали войны, даже наступали на врага, все равно находились люди, которые не хотели воевать, убегали, совершали преступления. Вопрос не в том, что этого можно полностью избежать, а вопрос в том, как минимизировать эту проблему. Как сделать меньше на каждом этапе, по каждой причине СЗЧ. Меньше правонарушений. С этим надо работать и это минимизировать по сравнению с тем, как это происходит сейчас. Вполне возможно — в разы.
— Финансовый вопрос не могу не задать вам. По вашему мнению, всем известно, какой является базовая зарплата военнослужащего. Понятно, что есть выплаты, есть надбавки, есть боевые, но в целом, по вашему мнению, государство должно было бы сконцентрироваться, определить приоритеты и найти ресурсы и резервы, чтобы, во-первых, для начала проиндексировать зарплату военного и увеличить материальное вознаграждение для тех, кто в Силах обороны Украины?
— Я думаю, да. Государство, если оно заинтересовано, чтобы люди сохранялись в армии так долго и приходили новые, безусловно, ему выгодно повышать заработную плату тем людям, которые в армии дают результат. Есть те, на кого самый большой дефицит, самая большая нагрузка, прежде всего для пехоты, самые большие возможности для отпуска, самые большие возможности для восстановления. То есть и тот, кто штурмует, и тот, кто в закрепе. Все. Ты в пехоте — ты номер один. Потом идут те подразделения, которые находятся на передовой в килл-зоне. То есть операторы БПЛА, в первую очередь, другие подразделения боевой поддержки, боевого обеспечения, которые работают в килл-зоне. То есть там есть постоянный риск. И потом меньшие приоритеты. Везде нужны деньги. Безусловно, денег всем на всех всегда сколько хочешь не хватает. Должна быть приоритизация. Это такая менеджерская работа. Сложная, важная, необходимая. С этим надо работать.
— Приоритизация финансового вопроса, она бы улучшила ситуацию с мобилизацией, по вашему мнению?
— Это только один из компонентов. Ни в одной стране мира массовая мобилизация не была на добровольной основе. Мобилизация в США, мобилизация в Великобритании и во время Первой, и во время Второй мировой войны была обязательной, принудительной. Поэтому сначала начинали как добровольческую и потом перешли на принудительную. Но других рецептов не существует.
— И в финале, о вашем подразделении. Вы командир взвода беспилотных систем. Об этой битве в сфере новых технологий, если можно так сказать, беспилотных систем. Можно ли сказать, что мы в этом компоненте опережаем врага?
— Мы опережаем врага в некоторых элементах развития БПЛА. В первую очередь, как я сказал, в мотивации и интеллекте. Обратной стороной, уже следствием этого преимущества в интеллекте, в качестве людей, которые у нас воюют за Украину, в том числе в таких высокотехнологичных вооружениях, является преимущество в развитии определенных технологий, которые создают преимущество на поле боя, в применении определенных типов дронов, в масштабировании положительного боевого опыта. И все в комплексе работает в нашу пользу.