А что Китай?

• Александр Шульга
• 3.04.2026, 15:25

Результаты действия мягкой силы на Дальнем Востоке.

За войной США и Израиля против Ирана в воздухе, а также Трампа против союзников США в Truth Social перестал быть виден Китай. То есть иногда звучат какие-нибудь очевидные вещи — типа того, что Пекин выжидает, пока американский президент наделает ошибок, КНР предстанет оплотом стабильности и предложит реальные планы урегулирования; иногда – что Китай оказался неплохо готова к перебоям в поставках из Персидского залива.

Еще одно: Россия все больше впадает в зависимость от Китая — уже настолько очевидную, что про нее вспоминают в каких-то очень особых случаях. И так всем понятно. Однако у зависимости этой есть динамика, которую стоит фиксировать хотя бы раз в полгода: как стремительно смещается баланс в сторону Пекина из-за все более дорогостоящей и бессмысленной российско-украинской войны.

Замыкание на Китай

Посмотрим, что происходит на Дальнем Востоке на начало 2026 года и как это связано с Китаем.

В марте 2026 года четыре пограничных российских региона — Приморский край, Хабаровский край, Амурская область и Еврейская автономная область — подписали отдельные соглашения о совместном продвижении именно на китайском туристическом рынке, фактически собирая межрегиональное пространство под спрос КНР. Владивосток и прилегающий макрорегион все заметнее работают как восточные ворота не России, а Китая: аэропорт Владивостока уже занимает второе место в РФ по пассажиропотоку на китайском направлении после "Шереметьево". В 2025 году пассажиропоток в Китай вырос на 81%, а в марте 2026 года открываются новые маршруты в КНР, включая промышленный Ичан.

Не только авиасообщение, но восточная железнодорожная логистика все сильнее завязывается на китайское направление. Гендиректор РЖД Олег Белозеров в марте 2026 года сообщил, что грузопоток в сообщении с Китаем с 2021 года вырос вдвое, а за 10 лет — более чем в 3,5 раза. В нынешнем 2026 году Якутия получает прямой железнодорожный выход к границе с Китаем по линии Сковородино — Рейново, и экономическая связка с КНР становится для региона не второстепенной, а базовой.

В китайском официальном дискурсе российский Дальний Восток уже описывается как зона приоритетного китайского присутствия. Китай давно стал главным источником инвестиций и торговым партнером Дальнего Востока, а за последние пять лет торговля региона с КНР удвоилась. Доля инвестиций из КНР в регионы Дальнего Востока превышает 90% от общей суммы, в абсолютных числах это 816 млрд рублей.

Также стремительно увеличивается число компаний с китайскими учредителями в России. К февралю 2026 года соответствующее число выросло до 14798 (против 1434 в декабре 2021 года), а среди регионов с наибольшей концентрацией китайского бизнеса оказались Амурская область, Приморье, Хабаровский и Забайкальский края, Еврейская автономная область.

Сырьевой придаток

И, конечно же, энергетика Дальнего Востока. Она де-факто встроена в китайский рынок. В 2025 году «Сила Сибири» вышла на более 38 млрд кубометров в год, почти вся добыча под этот маршрут привязана к одному покупателю — Китаю. Новые газовые мощности создаются не для России, а под Китай, потому что дальневосточный маршрут с Сахалина сразу закладывается под экспорт до 10-12 млрд кубометров, а не под покрытие дефицита энергии на Дальнем Востоке.

Нефтяная логистика РФ таже фактически замкнута на Китай, и порт Козьмино стабильно отгружает до 1,5 млн баррелей нефти в сутки в азиатском направлении, где ключевым потребителем остается КНР.

Зависимость от Китая и Дальнего Востока, и России в целом наглядно демонстрирует война в Иране и ее влияние на нефтяной рынок. Повышение цены до 115 долларов за баррель марки Brent, задержка поставок сырья через Ормузский пролив никак не повлияли на ценовые отношения Пекина и Москвы. КНР сохраняет возможность выбивать для себя более выгодные условия – по сухопутным российским маршрутам.

Эта уверенная позиция Пекина касается в полной мере и нефти, и газа. Ключевой экспортный проект оказался в руках покупателя — «Сила Сибири-2» пропускной способностью 50 млрд куб. м в год десятилетиями не подписывается, решение зависит от требований Китая по цене. Скидка на газ перестала быть временной уступкой и превратилась в норму — в бюджете РФ на 2026 год цена для Китая – около 260 долларов за 1000 куб. м, уровень зафиксирован как базовый для дальнейших переговоров.

Точно так же добывающая отрасль Дальнего Востока всё глубже встраивается в китайские цепочки: до 70% отдельных видов сырья (уголь, древесина, отдельные металлы) из восточных регионов РФ уходит именно в Китай, превращая регион в сырьевое приложение китайской промышленности. Например, угольная отрасль региона фактически подчинена китайскому рынку, около 89 млн тонн угля из РФ ушло в КНР в 2025 году, и именно этот спрос формирует план добычи.

Учебник добрососедства

Конечно, тема китайского присутствия или даже угрозы на Дальнем Востоке регулярно поднимается в российском информационном пространстве. Эта тема не 2025 и даже не 2010 годов. Она фиксируется уже с начала 2000-х.

Конечно, в Кремле прекрасно знают, что концепт «исторической справедливости» и «исконных земель» используется не только россиянами. Китай имеет формальное историческое основание для претензий на часть территории российского Дальнего Востока. Айгунский договор 1858 года и Пекинский договор 1860 года были заключены в условиях военного давления на ослабленную империю Цин, и в китайской историографии прямо относятся к категории «неравноправных договоров». В Кремле, где предметом особой заботы остаются школьные учебники, прекрасна знают, что китайские учебники и научные публикации последовательно фиксируют: около 600 тыс. кв. км (по иронии – столько же, сколько территория Украины) земель к северу от Амура и к востоку от Уссури были «утрачены» в ХІХ веке, что формирует долгосрочную рамку восприятия Китаем этого региона как спорного.

Москва не может позволить себе как-либо реагировать на это. Более того, федеральный центр сам показывает, что прежняя модель контроля над востоком страны не работает: в январе 2026 года правительству пришлось срочно заказывать новую стратегию развития Дальнего Востока до 2030 года, отдельную программу развития электроэнергетики до 2050 года, а также ускоренную модернизацию Байкало-Амурской, Транссибирской железнодорожных магистралей и погранпереходов: речь не идет о росте, – речь идет об элементарной управляемости региона.

Это зависимость

На общероссийском уровне фиксируется потеря технологий — более 50% оборудования в ключевых отраслях переориентировано на китайские. Сюда же относится критическая роль Китая в импорте товаров двойного назначения и в целом всего, что необходимо для российского ВПК в условиях высокоинтенсивной войны с санкционными ограничениями.

Дальний Восток России втянут в зависимость через кредиты — проекты в Сибири и на Дальнем Востоке всё чаще финансируются через китайский банки, а вся финансовая система РФ постепенно уходит из-под контроля — доля юаня во внешних расчетах превысила 30%, деньги за ресурсы проходят через чужую банковскую систему.

Приграничные с Китаем российские города живут в режиме постоянного внешнего контакта — сервисы, вывески и деловая коммуникация на китайском языке стали обычной практикой в Приморье и Амурской области. Любое падение спроса в Китае автоматически бьет по Сибири и Дальнему Востоку — экономика регионов уже неустойчива без китайского рынка.

В 2026 году все быстрее формируется ситуация, при которой восточные регионы не могут развиваться без согласия Китая — ключевые решения по цене, срокам и финансированию принимаются не в Москве.

Стоит зафиксировать это состояние дел и проследить динамику на конец финансового года. Что-то подсказывает, что изменения по всем приведенным показателям будут еще более драматическими.

Александр Шульга, The Moscow Times