Конец: не близкий, но ясный

• Владислав Иноземцев, The Moscow Times
• 13.05.2026, 12:59

У Кремля нет шансов не только на «победу», но и на выход из войны «с сохранением лица».

Парад 9 мая 2026 года в Москве остался в истории: запомнился разве что краткостью своей, северокорейскими солдатами и отсутствием военной техники.

Провести его удалось с разрешения президента Украины Владимира Зеленского, происшествий не зафиксировано, никаких поводов для раздумий не появилось.

Принесли их события на фронте, где, по сообщениям ISW, российские войска постепенно начали отступать (в апреле Вооруженные силы Украины освободили 116 кв. км) – и некоторые комментаторы сочли происходящее началом перелома в ходе войны.

Я бы не спешил со столь категорическими выводами (нечто похожее имело место и летом 2023 года, а о начале осени 2022-го можно и не вспоминать), но следует признать, что военные усилия России зашли в тупик. Генералам с Фрунзенской набережной остается использовать ИИ, чтобы рисовать картинки для тов. Путина, в то время как украинские вооруженные силы применяют его для управления дронами, с каждым днём уничтожающими все большее число оккупантов.

И тут хочется вспомнить некоторые уроки, которые сложно не вынести из военных кампаний последних нескольких веков.

Первый урок: опасность долгой войны для агрессора

Главный из них состоит в том, что войны (если не говорить о гражданских войнах, восстаниях или этнических конфликтах) стали существенно короче, чем были в предшествующие столетия – прежде всего за счет повышения интенсивности боестолкновений и маневренности войск. В таких конфликтах стороны часто переходят от обороны к наступлению и наоборот, – а затягивание войны (а тем более превращение ее в позиционную), если случается, не сулит ничего хорошего ее инициаторам.

В Средние века война могла стать делом всей жизни монарха, но в XIX–XXI веках стратеги ориентировались на быстрое достижение результата, и провал первоначального плана почти всегда означал либо конечное поражение, либо возвращение к статусу-кво.

Примеров тому масса. Германия во Второй мировой войне добилась серии блестящих побед, поставив под контроль большинство европейских стран, включая Польшу, Францию и Югославию – но затянувшаяся схватка с Великобританией в конечном счете обернулась поражением Рейха.

Гитлеровский блицкриг против Советского Союза, вероятно, мог закончиться серьезным расширением немецкого Lebensraum, если бы в Берлине реалистичнее оценивали свои возможности и попытались заговорить со Сталиным о сепаратном мире в сентябре 1941 года. Но уверенность в конечной победе сыграла с агрессором злую шутку – и война завершилась полным разгромом Германии.

В меньшей мере, но и в Первой мировой войне неспособность ограничиться частным успехом привела Берлин к подобному же концу.

Более чем за сто лет до того перенапряжение сил и вовлечение в длительные кампании с сомнительными задачами погубило Наполеона в России – уже после того, как он много ранее испытал унизительное поражение в затянувшейся экспедиции в Египет.

Есть примеры, когда долгая война после неудавшегося блицкрига приводила и к восстановлению статуса-кво: тут классическим случаем является, вероятно, попытка США «освободить Канаду» в 1812 году, приведшая к быстрому перемещению военных действий на территорию Соединенных Штатов, недолгой оккупации Вашингтона и восстановлению прежней границы.

Два блицкрига – что, вероятно, делает этот конфликт уникальным в мировой истории – случились на протяжении пяти месяцев 1950 г. в Корее, после чего три года войны, в которую оказались втянуты ведущие державы, так и не выявили победителя.

Примеры можно продолжать – но общая черта всех этих кейсов состоит в одном: тот, кто не «капитализирует» первые успехи, надеясь стать в итоге величайшим полководцем в истории, остается проигравшим (по меньшей мере, не выигрывает). Открыть у себя «второе дыхание» в середине долгого конфликта инициировавшей его стороне не удавалось никогда.

Второй урок: сила коалиций

Второй важный урок состоит, что в последние столетия крупные конфликты с участием великих держав стали войнами больших коалиций – не столько династических или ситуативных (какие можно было наблюдать, например, в Войне за испанское наследство), а таких, которые непосредственно были вовлечены в усилия по сдерживанию агрессора или доминирующей державы.

Первым показательным примером стали наполеоновские войны, когда большинство европейских стран, за исключением оккупированных Францией, объединились против нее, не оставив ей шанса на победу.

Позднее именно сила коалиций обеспечивала все основные победы как против индивидуальных соперников (как в случае России в Первой Крымской войне 1853-1855 годов или, прошу прощения, Ирака в 1991-м), так и против союзов держав (как в Первой или Второй мировой войне). В случаях, когда за каждой из сторон формировалась коалиция схожего размера и силы, возникал шанс на статус-кво (как в случае с Кореей к 1953-м).

Однако можно с уверенностью сказать, что за последние минимум двести с лишним лет ни одной державе, действовавшей в одиночку, не удалось выиграть войну, вышедшую за рамки блицкрига, в который не успели (или не захотели) вовлечься другие участники. Ход долгих конфликтов показывал (что заметно, в частности, на примере Первой и Второй мировых войн), что поддержка их инициаторов устойчиво снижалась по мере затягивания противостояния, тогда как ряды противостоявших коалиций постепенно расширялись.

Этот тренд также не свидетельствует о том, что Россия сейчас имеет в Украине какие-либо шансы достичь «всех поставленных целей», как об этом время от времени любит заявлять тов. Путин.

Третий урок: политические перемены

Третий существенный момент заключается в том, что современные войны (особенно неудачные) становятся критически важным элементом перестройки политических систем вовлеченных в них стран.

Практически ни один из конфликтов времен европейского Средневековья (если только он не завершался прямой аннексией независимого государства) не ставил под сомнение устойчивость политических систем стран-участниц.

Но начиная с XIX века такой исход становился все более частым (можно вспомнить поражения Франции в 1814 и 1871 годах) – а Первая мировая война стала образцом того, как военные тяготы разрушили политические системы всех стран, которых сложно причислить к победителям: России, Австро-Венгрии, Германии и Османской империи. Этот случай особенно важен тем, что тут долгая позиционная война, стратегическая бессмысленность и экономическая цена которой были очевидны, привела к краху режимов инициировавших ее стран до их формального поражения – и, собственно, обусловило последнее.

Менее драматичными примерами политических потрясений из-за неудач в военных конфликтах можно считать волнения 1905-1907 гг. в России после поражения в войне с Японией; изменения политического режима во Франции в ходе противостояния в Алжире; или переход к демократии в Аргентине после поражения на Фолклендах. По мере ухода обществ от абсолютной монархии (или абсолютной диктатуры – как в Ираке после 1991 года) неудачные и экономически катастрофические войны не проходят бесследно для политических институтов, и это обещает России непростые времена: убедить население в том, что любой итог войны станет «победой Путина», будет намного сложнее, чем это кажется политтехнологам.

Четвертый урок: разорение

Наконец, четвертый важный момент – экономика войны. Долгие столетия вóйны выступали экономически рациональным предприятием, обеспечивавшим богатую добычу, новые территории и подданных, а также щедрые репарации. Это закончилось полтора века тому назад, когда Франция, по малообъяснимым причинам объявившая войну Пруссии в 1870 году и потерпевшая в ней поражение, передала победителям Эльзас и Лотарингию и выплатила контрибуцию в 5 млрд золотых франков – 212 млрд долларов в переводе на современные деньги через цену золота по состоянию на 10 мая 2026 года. С тех пор ни одна война не заканчивалась выгодно для победителя: цена современных конфликтов оказывается столь значительной, что потерпевшая поражение страна вряд ли способна ее возместить. Исключением можно считать войну в Кувейте, после которой на разгромленный силами международной коалиции Ирак были наложены репарации в 52,4 млрд долларов, последние транши которых были выплачены лишь через 30 лет, в начале 2022 года.

Война России в Украине стала одной из самых дорогих за последние десятилетия – прямые затраты на неё составляют не менее 200 млрд долларов в год, что превышает ассигнования на войны США в Ираке и Афганистане в любой год между 2003 и 2010-м. Никакие «приобретения» России в Украине (даже если часть территорий и останется – скорее всего, на время – под контролем Москвы) не смогут компенсировать даже малой части потраченных Кремлем средств, даже если не говорить о цене последствий войны и о косвенном ущербе, – а самым вероятным сценарием, как понятно из сказанного выше, станут дополнительные огромные траты в виде ли репараций, что менее вероятно, или конфискованных российских резервов, направленных на восстановление Украины, что достаточно реально. Это означает, что помимо малой вероятности стратегического успеха, Россия наверняка заплатит высокую и невозвратную цену за свою агрессию.

Победа не придет

Все сказанное, повторю, не означает, что война России в Украине имеет шанс завершиться в ближайшее время. Однако чем дольше она идет, тем меньше остается сомнений, что у Кремля нет шансов не только на победу, но и на выход из конфликта «с сохранением лица».

Когда Путин призывает россиян мобилизоваться и работать на победу так, как советские люди работали для фронта в годы Великой Отечественной войны, он, видимо, не отдает себе отчета в собственной неадекватности. Советскому Союзу уже через полгода после нападения на него гитлеровской Германии удалось переломить ход войны, остановить фашистские полчища под Москвой и Ленинградом; создать мощную международную коалицию и получить от нее гигантскую помощь ресурсами и вооружениями; сформировать у народа веру в Победу и понимание ее экзистенциальной ценности.

Сегодня призывы Путина напоминают пародию на речь Йозефа Геббельса о тотальной войне – но ораторское мастерство не спасло Германию, начавшую отступление на Восточном фронте, от окончательного поражения. Максимум того, что Россия могла получить от войны с Украиной, она могла добиться летом 2022 года – до того, как Путину пришлось объявить «частичную мобилизацию», а затем перейти к своей «смертономике»; до того, как развернулись санкции с отказом европейцев от энергетического сотрудничества; до того как Запад стал поставлять Украине значительные количества современных вооружений; до того как сама Украина не задумалась о создании современной военной промышленности.

С тех пор Кремль занимается тем, что все глубже увязает в бесперспективном противостоянии, которое он начинает откровенно проигрывать – что с каждым месяцем будет становиться все более очевидным: как в Германии если не в 1944-м, то уж по крайней мере в 1917 году.

Чем закончится эта война, сегодня в деталях не скажет никто – но ни о каком приобретении четырех (шести, восьми) областей Украины уже не идет и речи, а вот сохранение Путина во главе униженной и обанкротившейся России выглядит все менее очевидным. Удастся ли ему провести еще один парад, даже такой скомканный, как в нынешнем году?

Все это не должно никого удивлять. Ну или, по крайней мере, не должно удивлять тех, кто изучает историю не по учебникам Мединского.

Владислав Иноземцев, The Moscow Times