«Мы просто хотели построить дом»

• 21.05.2026, 9:18

Как одна подпись полностью изменила жизнь белоруски.

Татьяна Почепко вложила семейные деньги в строительство дома и подписала договор поручительства. Тогда ей казалось, что она осуществляет свою мечту и участвует в обычном проекте, который закончится новым домом. Спустя 13 лет у нее больше нет своего участка, квартира арестована, а долг перед банком составляет более 2,3 млн рублей. О том, как одна подпись может полностью изменить жизнь человека, пишет Onliner.

«Мы просто хотели построить дом»

Эта история началась в 2013 году, когда зарплаты в стране еще считались миллионами, а по телевизору крутили «Евровидение». Тогда Татьяне было чуть за 30, она работала главным бухгалтером в одной из минских поликлиник и знала, что в документах важно каждое слово.

— В 2013 году я была совсем другим человеком. Я работала главным бухгалтером, любила свою работу, у меня была нормальная жизнь, семья, планы. Я всегда считала себя очень ответственным человеком, потому что профессия обязывает. Через меня проходили договоры, сметы, стройки, бухгалтерские документы, и за всю мою работу у меня не было ни одного нарушения. Поэтому я не могу сказать, что была человеком, который ничего не понимал в документах или просто подписывал все подряд.

В тот момент у нее была обычная, понятная многим мечта — решить жилищный вопрос.

— Мы хотели построить дом, где могли бы жить рядом с отцом и семьей брата. Брат сказал, что есть проект строительства большого дома для нескольких семей. Идея была в том, что мы и еще несколько семей вкладываемся в землю и стройку, а потом у каждого будет своя доля в готовом доме.

Всем этим проектом занимался близкий друг моего брата. Они дружили много лет, еще со студенческих времен. Это был человек, которого наша семья очень хорошо знала. Он постоянно был у нас дома, на праздниках, на семейных встречах. У нас были общие компании друзей, общие фотографии. Поэтому у меня вообще не возникало ощущения, что стоит в чем-то сомневаться или что-то дополнительно проверять.

Этот человек объяснял, что все уже организовано: у него была своя строительная фирма. Мой брат должен был заниматься работами на стройке, а он — документами и поставкой стройматериалов.

Для покупки земли я вложила около $65 тыс. Это были деньги всей семьи. Часть дал отец, часть — брат, часть была нашими общими накоплениями.

Для нас это были очень большие деньги, мы фактически вложили все, что у нас было.

«Банк получил право требовать весь долг с меня»

Важный момент: участие Татьяны в проекте не ограничилось вложением денег. Через некоторое время ей предложили подписать документы, связанные с финансированием стройки.

— Друг брата объяснял, что для реализации проекта нужны деньги, а чтобы в банке выдали кредит на стройку, нужно подписать документы, среди которых был договор поручительства. Я понимала, что подписываю документы под строительство и под банковское финансирование, но тогда это воспринималось как формальность. Мне объясняли, что это обязательное условие банка для стройки и что все будет хорошо, переживать мне не о чем.

Кредит брался на строительную фирму друга брата, он пригласил меня к себе в офис, где лежала большая стопка документов: договоры, бумаги по стройке, по залогу, по кредиту. Все это выглядело как обычное оформление проекта. Он говорил: «Таня, не заморачивайся, все будет хорошо».

У меня тогда не было ощущения, что происходит что-то опасное.

Я вообще по своей работе привыкла внимательно относиться к документам. Но здесь все строилось на доверии к человеку, которого мы знали много лет, поэтому я просто все подписала и ушла.

Потом он позвонил мне и сказал: «Таня, ты не все листы подписала». Я еще удивилась, потому что у меня такого практически никогда не бывало. Я снова приехала к нему в офис, но полного пакета документов уже не было, на столе лежали только отдельные листы. Я спросила, где остальные документы. Мне ответили, что весь пакет находится в банке на проверке и нужно просто доподписать бумаги, что я и сделала.

Позже, уже спустя годы, Татьяна узнала, что в документах фигурировало следующее предложение: «При неисполнении или ненадлежащем исполнении должником обязательств по кредитному договору поручитель и должник отвечают перед кредитором солидарно».

Это означает, что банк получил право требовать всю сумму долга не только с фирмы-заемщика, но и с любого из поручителей в полном объеме.

Непредвиденные обстоятельства

Первое время стройка действительно шла. По словам Татьяны, на объекте работали люди, завозились материалы. Параллельно рос и банковский кредит. Сначала строительной фирме открыли кредитную линию примерно на $169 тыс., но потом суммы начали быстро увеличиваться — сначала до $300 тыс., потом до $500 тыс., а в итоге больше чем до $1 млн.

При этом сам проект постепенно начал меняться.

— По документам речь шла о блокированном жилом доме на три секции: примерно по 170 квадратных метров для меня, для брата и для родителей. То есть обычный дом для трех семей, ничего грандиозного. Именно это было прописано в договоре подряда, и именно под такой проект мы подписывали документы. Но потом строительная фирма фактически начала строить совсем другой объект. Вместо дома на три семьи появился проект примерно на 2300 квадратных метров и 21 квартиру. Нас никто не спрашивал и ничего не объяснял. Просто в какой-то момент стройка стала совершенно другого масштаба.

В итоге получилось, что вместо обычного дома для семьи мне фактически навязали долю в огромном незавершенном объекте. Я рассчитывала на 170 метров жилья, а в результате оказалась совладельцем примерно 760 «квадратов» в недостроенном многоквартирном здании. Для обычного человека это вообще выглядит нереально.

Затем начали всплывать вопросы по земле и по самому строительству. Оказалось, что объект вышел за пределы того участка, который был оформлен изначально. То есть фактически стройка зашла уже на территорию города. Получалась абсурдная ситуация: чтобы оформить дополнительную землю, нужно было сначала освободить участок, а чтобы освободить участок, нужно было сносить построенную бетонную коробку. Но в объект к тому моменту уже были вложены огромные деньги — как семейные, так и банковские.

По словам Татьяны, никто не хотел брать на себя ответственность за снос практически готового каркаса огромного здания.

— Деньги в стройку уже вложили, а на выходе получился огромный недострой, который невозможно было нормально оформить и закончить. Сносить его означало признать, что все строительство зашло в тупик и все деньги потеряны. Поэтому к концу 2013 года стройка просто зависла.

«Стройка встала, а нас годами никто не трогал»

Следующие несколько лет участники проекта жили в состоянии постоянного ожидания и попыток узаконить объект.

— Никто тогда не говорил, что все окончательно рухнуло. Наоборот, постоянно были разговоры, что сейчас решится вопрос с землей, что продлят сроки строительства, подпишут новые документы, найдут финансирование — и стройка продолжится.

По словам Татьяны, объект продолжал числиться как незавершенное строительство, а вокруг него все время шли какие-то переговоры, суды и попытки что-то переоформить.

— Все это тянулось годами. То говорили про новые сроки, то про дополнительные соглашения, то про какие-то варианты узаконить стройку.

Но вернемся к деньгам. По документам строительная фирма должна была полностью вернуть кредит до 2 апреля 2015 года.

— Когда пришло время выплат, строительная фирма начала уходить в банкротство, и тогда нам стало понятно, что она фактически пустая. Материалы были списаны через накладные как переданные на объект, а другого имущества у нее не было.

Окончательно строительная фирма ушла в банкротство и была ликвидирована в 2022 году. При этом, по словам Татьяны, банк долгое время не предъявлял серьезных требований к поручителям.

— Это тоже выглядело странно: кредит огромный, стройка стоит, а нас годами никто особо не трогал.

«Я открыла документы и увидела $778 тыс. долга»

Все изменилось в феврале 2019 года. К тому моменту после остановки стройки прошло уже шесть лет. Сам объект так и не был достроен, а Татьяна жила обычной жизнью: вышла замуж, сменила фамилию и родила ребенка.

— До этого момента у меня не было ощущения, что банк в какой-то момент придет именно ко мне и потребует такие деньги. Да, стройка давно стояла, были проблемы, но все эти годы казалось, что история просто зависла. Никто не говорил, что с меня будут взыскивать почти $800 тыс.

Именно тогда началось принудительное взыскание.

— Я помню этот день очень хорошо. Мне пришли документы от органов принудительного исполнения. Я открываю бумаги и вижу сумму — около $778 тыс. У меня был просто шок.

Одно дело — проблемная стройка, а другое — когда ты видишь официальные документы, где написано, что ты должна банку почти миллион долларов.

Долг на сегодня

После того как в 2019 году на меня упал этот долг, жизнь просто разделилась на до и после. Когда начались исполнительные производства, у нас стали забирать имущество. Мы продали землю под Раковом, потом и квартира оказалась под арестом. Ее бы тоже забрали не будь она единственным моим жильем.

Ты живешь с постоянным ощущением, что в любой момент может прийти очередное письмо, очередное постановление или очередное требование банка. И самое страшное в этом даже не сами документы, а то, что это состояние никогда не заканчивается. Оно длится годами и становится фоном всей жизни.

В какой-то момент я поняла, что больше не смогу работать главным бухгалтером. Люди со стороны часто думают, что это просто офисная работа, но на самом деле она требует огромного количества энергии, внимания и внутреннего ресурса. Нужно постоянно держать в голове цифры, документы, сроки, ответственность за чужие деньги и решения. А у меня внутри уже просто ничего не осталось.

Эти 13 лет постоянного стресса, судов, страха и борьбы полностью меня выжгли.

Последние пять лет я не работаю, получаю лишь пенсию по уходу за сыном с инвалидностью и одновременно ухаживаю за мамой после инсульта. У сына аутизм, а мама уже шесть лет не ходит, не говорит и не может сама себя обслуживать. Поэтому вся моя жизнь сейчас — это постоянный уход за ними обоими.

Семью сейчас в основном тянут муж и отец. Муж работает сварщиком, отец уже в пожилом возрасте, но все равно продолжает помогать нам и морально, и финансово, насколько может. Потому что иначе мы бы просто не выжили в этой ситуации.

Мой день выглядит примерно одинаково уже много лет подряд. Утром я веду сына в школу, потом возвращаюсь домой к маме — таблетки, еда, памперсы, давление, гигиена. Потом снова нужно забирать сына, заниматься уроками, везти его на тренировки и занятия.

Со временем у меня начались серьезные проблемы с психологическим состоянием.

Я обращалась к специалистам, и психолог прямо сказал, что мой организм много лет живет в режиме постоянного выживания и тревоги. Были периоды тяжелой депрессии, были моменты, когда появлялись мысли о смерти. Сейчас я могу говорить об этом спокойно, потому что понимаю: люди в похожих ситуациях часто переживают то же самое, но боятся признаться даже самим себе.

Но при этом я всегда понимала, что у меня нет права сдаться. Без меня не выживет мама, без меня не справится сын. Поэтому, как бы тяжело ни было, утром ты все равно встаешь и продолжаешь жить дальше — не потому, что ты какой-то особенно сильный человек, а потому, что у тебя просто нет другого выхода.

— А как вы общаетесь с тем другом брата?

— После всей этой истории мы с ним больше не общаемся. Мой папа еще много лет назад пытался разобраться, что вообще произошло с этими деньгами и стройкой. Он писал письма учредителю фирмы, прямо обвинял его в том, что деньги выводились из фирмы, а кредит не возвращался специально, но ничего не добился.

«Мою долю в 760 «квадратов» продали за 67 тыс. рублей»

— После того как началось взыскание, я начала изучать кредитные договоры, договоры поручительства, документы по залогу, переписку, исполнительные документы, материалы судов. И чем глубже я в это погружалась, тем больше вопросов у меня появлялось. Например, я до сих пор считаю договор поручительства незаключенным, потому что не была в банке при его оформлении. Со мной не работали сотрудники банка, банк официально признал, что не проверял мою платежеспособность и финансовое положение, а оригинала договора у меня на руках никогда не было.

Отдельной историей для меня стала доля в этом доме. Изначально вся логика проекта строилась на том, что у нашей семьи будет примерно треть объекта — около 760 квадратных метров. Но потом эту долю реализовали через аукцион. Формально деньги за нее были получены — 67 тыс. рублей. Но этих денег мы даже не увидели, они сразу ушли в счет погашения долга перед банком через органы принудительного исполнения.

Для меня до сих пор остается вопросом, как объект таких размеров и с таким объемом вложенных денег в итоге был оценен в настолько маленькую сумму.

Именно поэтому последние годы моей жизни — это постоянные обращения и попытки добиться нормального разбирательства. Я пишу жалобы, подаю заявления, изучаю документы, делаю запросы. Потому что у меня остается слишком много вопросов без ответов. Где залог, который должен был обеспечивать кредит? Почему банк продолжал увеличивать кредитную линию, если фирма не платила? Почему строился объект, не соответствующий документам?

Иногда у меня возникает ощущение, что за эти годы я выучила банковское, строительное и исполнительное право лучше, чем многие специалисты, — просто потому, что иначе невозможно разобраться в этой ситуации. И при этом долг никуда не исчезает. Сейчас он все равно остается огромным — около 2,3 млн рублей. И ты живешь с пониманием, что вся эта история длится уже больше десяти лет, а закончить ее до сих пор невозможно.

«Чтобы подать иск, нужны десятки тысяч долларов»

— Сейчас у меня нет каких-то фантазий про богатую или красивую жизнь. За эти годы очень сильно меняются желания и вообще отношение ко всему. Когда ты живешь внутри такой истории, начинаешь ценить самые простые вещи: чтобы мама не страдала, чтобы у сына все получилось, чтобы дома был обычный спокойный день без очередного письма или звонка из банка.

Больше всего я хочу закончить эту историю юридически и добиться нормального разбирательства. Потому что я не считаю произошедшее справедливым. Я хочу, чтобы наконец дали оценку всем документам, поручительствам, самому кредиту, объекту строительства и тому, как вообще развивалась эта история.

Раньше я постоянно задавала себе вопросы. Почему это произошло именно со мной? За что, что я сделала не так? Сейчас этих вопросов уже нет, потому что я поняла, что они только разрушают человека изнутри. Конечно, я мечтаю когда-нибудь вернуться к нормальной жизни — не жить в режиме постоянной тревоги, не просыпаться с мыслью о долге, судах и исполнительных производствах.

Мы планируем подавать еще как минимум два иска. Один связан с существенным изменением положения поручителя, потому что за эти годы полностью изменились все обстоятельства: фирма обанкрочена, проекта фактически нет, залогового объекта в том виде, как он был указан в документах, тоже нет. Второй иск касается самого кредитного договора, потому что, как я считаю, банк вообще не должен был выдавать кредит без надлежащего обеспечения залогом.

— Почему не подавали в суд раньше?

— Чтобы судиться, нужны огромные деньги. Например, мы могли бы подать иск об отмене исполнительной надписи нотариуса, и многие специалисты говорили, что такой иск имел бы хорошие перспективы. Но государственная пошлина рассчитывается от суммы иска. При моем долге это десятки тысяч долларов госпошлины.

Я обращалась в суды с просьбой принять иск без предварительной оплаты госпошлины и определить ее уже после рассмотрения дела, но у меня даже не брали исковые заявления без оплаты.

То есть получается замкнутый круг: чтобы попытаться защитить себя в суде, ты должен сначала заплатить огромные деньги, которых у тебя просто нет.

И при этом я понимаю, что, даже если найду эти деньги, никто не гарантирует мне победу в суде. Потому что с одной стороны сидит обычный человек, а с другой — целый банк с огромным юридическим аппаратом.

— Что бы вы посоветовали другим людям?

— Единственное что могу сказать другим: если вам предлагают серьезную сделку, обязательно возьмите паузу. Идите к независимому эксперту, юристу и задавайте много вопросов. Всегда помните, что ваше представление о человеке может не соответствовать действительности.