Главный вызов Кремлю

• Владислав Иноземцев
• 27.05.2026, 9:46

Путин ввязался в войну, стоимость которой он оценил неверно.

Международный институт стратегических исследований (IISS) выпустил доклад своего эксперта Найджела Гульда-Дэйвиса о современном состоянии и потенциальной динамике российской экономики под названием The Coming Crisis in Russia’s Political Economy. Он не остался незамеченным в России.

Внимание на доклад обратили и либеральные сайты, и прокремлевскими медиа; такое отношение не стоит считать случайным, так как выпущенный IISS текст представляется самым адекватным и глубоким анализом экономических (и политических) проблем, вызванных российской агрессией против Украины. Автор глубоко понимает происходящее и не строит иллюзий относительно перспектив — но именно это и вызывает у меня желание прокомментировать его исследование.

Хотя, конечно, задача колонки к одному этому не сводится.

Британский ученый доказал…

Если я правильно понял Найджела Гульда-Дэйвиса, он исходит из уникальности нынешней войны с точки зрения российской истории («Россия ведёт свою первую войну без принудительного массового призыва в армию» и «без мощной мобилизации экономики и населения»). Он совершенно верно пишет, что российская экономика остается рыночной:

большая часть активов находится в частной собственности; почти все цены определяются соотношением спроса и предложения; финансовые факторы играют ключевую роль в привлечении ресурсов.

Он уверенно описывает отличия российской экономики от советской — начиная от оценки советской плановой системы и кончая величиной российских технологического отставания и коррупции. Все это приводит автора к довольно логичному выводу: российская экономика в последние месяцы подошла к пределу возможностей, за которым наращивание военных усилий невозможно без радикальной перемены в способах мобилизации. По сути, речь идет как о введении плановых элементов в экономике, так и о большом принудительном призыве.

Аргумент почти неотразим: без таких мер вести большую войну ранее не удавалось не только России, но и ни одному другому государству (в качестве примера автор приводит не то-лько историю Второй мировой войны, но и куда более «близкое» по времени вмешательство США во Вьетнаме).

Следовательно, — приходит к выводу британский ученый, — Россия вынуждена будет отказаться как минимум от части элементов рыночной экономики; провести широкие мобилизацию и призыв; серьезно ограничить свободу передвижения граждан (закрыть границы). Если что-то и может помочь избежать такого сценария, то только изменение характера войны за счет расширения применения беспилотных аппаратов и значительного технологического перевооружения российской армии — собственно, на этом доклад и заканчивается, не предусматривая альтернатив.

Повторю: перед нами крайне реалистичное и глубокое исследование происходящего в России — исследование, чей автор правильно констатирует основную проблему: Кремль ввязался в войну, стоимость которой он оценил неверно: как из-за чисто военных ошибок, не предполагавших долгого позиционного противостояния, так и из-за плохого экономического анализа и массы просчетов при определении реальной стоимости обеспечения военных действий и их последствий — и которую экономика скоро не сможет выдержать; здесь я еще раз отмечу, сколь часто и тщательно Гульд-Дэйвис оценивает методы и стоимость привлечения ресурсов, как внутренних, так и внешних.

Однако на этом я остановлюсь и обращу внимание на то, что всегда считал самыми загадочными элементами российской экономики войны.

Эффективность «мясных штурмов»

Первый из них — вопрос эффективности. Я не раз уже писал, что ценой путинского решения «не беспокоить» общество после «частичной мобилизации» 2022 года стала крайне дорогая «смертономика» (ее упоминает и Гульд-Дэйвис), которая уже довела цену живой силы в общих военных расходах (если соглашаться с фундированными оценками Кирилла Рогова и коллег) до 35-38% — во времена Великой Отечественной войны было 5-7%. С точки зрения экономиста, а она очевидно должна приниматься во внимание, коль скоро в современной России все военные ресурсы, включая временно живую силу, оцениваются рыночным образом, ценный ресурс должен расходоваться рачительно — и, следовательно, военное командование не должно растрачивать даже больных и асоциальных новобранцев так, как это делали выдающиеся советские полководцы, стремившиеся выслужиться перед гуманным и добродушным генералиссимусом.

Однако на практике мы видим, что никаких подтверждений этой гипотезе нет: все так же продолжаются «мясные штурмы», «обнуления» недовольных и паникеров, отправка в бой совершенно неготовых к этому раненых и больных. Даже смена Сергея Шойгу на экономиста Андрея Белоусова не привела ни к каким изменениям в российской военной тактике — армия остается механизмом по превращению живой силы в мертвую, а вдовы погибших, получив за них компенсацию, считают за честь пройтись на «парадах победы».

Иначе говоря: если экономика в России стала рыночной, и за факторы ведения войны приходится платить рыночную цену, то почему, например, безумно дорогой истребитель Су-57 над полями боев не появляется, а подорожавшие с начала войны в 5-6 (а с учетом их нынешнего качества — в 10 и более) раз солдаты растрачиваются как и прежде? Этот вопрос важен не только и не столько с морально-нравственной точки зрения (никто из добровольно записавшихся на эту войну не достоин в ней выжить), сколько с чисто экономических позиций: мобилизация, которая часто называется альтернативой нынешней системе, не может принести бюджету никаких выгод. Мобилизация 2022 года была начата в условиях, когда солдат получал, согласно контракту, 40-45 тыс. рублей в месяц, и только недовольство ею вынудило Кремль повысить довольствие до 195 (а позднее 215+) тыс. рублей и ввести сначала 150-тысячные, а затем 400-тысячные «подъемные», многократно увеличенные региональными властями.

При новой мобилизации эти затраты никуда не денутся — поэтому с экономической точки зрения она ничем не отличается от нынешней «смертономики». Так что Кремлю — рано или поздно — придется перенести центр своего внимания с экономического блока правительства (обеспечивающего ресурсы для войны) на силовой (ответственный за их трату). Почему этого не делал Сталин, опиравшийся на всеобщий призыв и заводы, где дети с 14 лет работали по 12 часов за распределявшуюся по карточкам еду, мне понятно, но почему это не доходит до Путина, остаётся только гадать.

Либерализация напрашивается

Второй важнейший вопрос — обеспечение ресурсами. В истории России (от военного коммунизма и НЭПа до начала XXI века) – масса примеров того, как хозяйственная либерализация обеспечивала более высокие темпы роста и большие успехи для казны, чем различные варианты жесткого государственного управления. Путин лично мог наблюдать, как и в начале 2000-х годов, когда т. н. «реформы Грефа» привели к снижению налогов и упорядочению государственных финансов, так и в 2022–2023 годах, когда экономический блок правительства de facto ослабил регулирование во многих отраслях (через «параллельный импорт», налоговые каникулы, мораторий на банкротства и многие другие меры) при сохранении налогового режима экономика показывала впечатляющие результаты.

Ненефтегазовые доходы бюджета в 2023 году — несмотря на падение поступлений от нефти и газа — выросли на 25%, а в 2024-м — ещё на 26%. Да, можно согласиться с Гульд-Дэйвисом в том, что значительное увеличение госдолга для финансирования войны — дорогое для России удовольствие из-за высоких процентных ставок, но мы же понимаем, что возможна и девальвация, которая обесценит рублевый долг; а размещения сейчас ведутся только на внутреннем рынке, так что выплачиваемые проценты вернутся в экономику и станут фактором ее поддержки.

Наконец, инфляция, которой очень боятся в Кремле, стала сейчас высокой только по российским меркам: в 2000–2007 годах, когда ВВП рос самыми быстрыми в современной российской истории темпами, средняя инфляция составляла 13,6%, и она как-то не мешала буму в условиях предпринимательского оптимизма.

Иначе говоря, вопрос в следующем: если война начата в условиях рыночной экономики, и закупки основных поглощаемых ею ресурсов осуществляются на рыночных условиях, почему главным инструментом обеспечения расширения ресурсной базы считаются повышение налогов и изобретение всё новых административных методов регулирования? Неужели либерализация не выглядит в таких условиях самым простым и реалистичным сценарием?

Выбора нет

Зачем ради наполнения казны повышать утилизационный сбор, который ведет к падению автомобильного рынка, или учреждать туристический налог, приносящий меньшие суммы, чем требуются для его администрирования?

Зачем изменять условия налогообложения самозанятых и малого бизнеса, когда от него достаточно и самовыживания — задача состоит в обеспечении предложения товаров и услуг по приемлемым ценам, а не в финансировании войны, которое должно обеспечиваться налогами с крупных компаний, банков и внешнеторговых операций? Стоит ли надеяться на рост налоговых поступлений, обедняя людей, разрушая инфраструктуру современного пред-принимательства ограничениями интернета и подрывая бизнес-климат вечными переделами собственности и «наездами» на предпринимателей.

Сегодня можно сказать совершенно определенно: главный вызов, с которым столкнулась современная российская военная экономика — это противоречие между рыночной средой, в которой она функционирует, и командно-административным сознанием ее идеологов.

Да, до последнего времени любая большая война в той или иной мере предполагала существенные экономические лишения, повышение налогов и рост регулирования — не только в авторитарных странах, но и в либеральных демократиях. Кремль — не осознанно, а скорее по наитию — выбрал другой путь, считая, что «специальная военная операция» может быть обеспечена без значительного прямого давления на общество.

Новшество оказалось достаточно продуктивным, но на каком-то этапе стандартная логика (и личные интересы) стали перевешивать рациональные соображения — и после того, что я называю first adjustment 2022 года никаких дальнейших мер приспособления войны к экономике не последовало; скорее наоборот: власти стали пытаться подчинить экономику и общество войне. Последний тренд и создал ситуацию, которую исследует и правдиво описывает Гульд-Дэйвис — но ее особенность в том, что у Кремля сейчас нет того выбора, о котором говорит автор.

Если не находиться в плену распространённых мифов, следует признать, что «закручивание гаек» в экономике и масштабная мобилизация для пополнения армии сегодня в принципе невозможны. Бизнес уже начал адаптироваться к ужесточению налоговой политики — и никакие усилия властей по «обелению» экономики не дадут эффекта, который бы перевесил затраты на силовой и административный аппарат, расследующий и уход бизнеса «в тень», и убытки от падения экономической активности.

Граждане ныне менее склонны поддерживать войну, чем четыре года назад, и лучше понимают, сколь ничтожны шансы выжить у тех, кто на неё попадает — поэтому я не могу предположить, что режим переживет очередную мобилизацию: СВО сейчас выстроена так, чтобы не вызывать протеста у тех, кто готов умереть за 17 млн рублей, но уже давно развеяла иллюзии, что она совместима с жизнью и заработком по 215 тыс. в месяц.

Если (хотя это и не очевидно) в Кремле еще не потеряли остатки рассудка, задача выглядит иной: надо, с одной стороны, убедить бизнес, индивидуальных предпринимателей и население, что власти готовы отказаться от излишнего администрирования, снизить налоги, улучшить предпринимательский климат, особенно в сфере хайтека и инноваций, не то скоро еще больше российских бизнесменов-стартаперов будут успешно делать деньги на войне, но с другой стороны фронта, допустить частный бизнес в военный сектор (как в Украине) и сосредоточить усилия силовиков на крайне узком круге задач по обеспечению выживания вечнодрожащего первого лица; а также провести массовую чистку военного руководства, расследовать случаи дезинформации, жестоко наказать командиров за насилие над подчиненными — и вообще, реформировать армию «на ходу», а не поддерживать её превращение нечто еще худшее, чем те тюрьмы, из которых вышла значительная часть ее личного состава.

Но даже такие реформы вряд ли принесут Москве победу (о чем я писал пару недель назад), но они по крайней мере могут поспособствовать как заключению мира на более выгодных для неё условиях, так и созданию в стране некоего баланса между экономикой и государством, обществом и властью. Альтернативой такому second adjustment мне видится лишь крушение нынешнего режима — в котором будет виноват он сам, а не предатели Родины, не героическая Украина и даже не проклятое НАТО.

Владислав Иноземцев The Moscow Times