«Будьте готовы к моменту, когда откроется окно возможностей»
- 25.06.2026, 10:41
Евродепутат призвал продолжать давление на Лукашенко.
Депутат Европейского парламента от Нидерландов Тейс Реутен — один из самых последовательных сторонников свободной Беларуси и борющейся Украины. Евродепутат в интервью сайту Charter97.org высказал мнение, что единственная возможность для изменений в нашей стране — продолжать давление на Лукашенко, а Евросоюз должен быть более решительным в поддержке белорусов и украинцев.
— Как так вышло, что человек из Амстердама стал интересоваться такими темами, как Украина и Беларусь?
— Порой люди говорят, что это замечательно, когда кто-то, находясь немного подальше от Беларуси и Украины, занимается этими темами.
— Причислите меня к тем, кто разделяет это мнение.
— Это часть моего видения. Я чувствую ответственность как член Европейского парламента — ответственность, которая должна охватывать весь Европейский союз, интересы Европы. Это в интересах тех, кто борется с российской агрессией и противостоит диктаторскому режиму Лукашенко. Но это также в интересах Европейского союза в целом, включая жителей Нидерландов, Швеции, Португалии, которые могут чувствовать, что находятся несколько дальше от этой части Европы, — чтобы мы воспринимали это как общеевропейскую проблему.
Для меня российская агрессия против Украины никогда не была только об Украине. Речь идёт о наших европейских ценностях и том, что украинцы являются успешной демократией. Именно это раздражает Путина, потому что он боится, что люди в России начнут задаваться вопросом: «Почему они могут жить в свободе и процветании? Почему мы не можем?» Иметь успешную, демократическую, процветающую страну у своих границ — вот что его пугает. Поэтому эта война была не только из-за его безумных идей об историческом ревизионизме — нет. Речь также идёт о нашем образе жизни. Именно поэтому я считаю совершенно логичным поддерживать украинцев в их борьбе за существование.
Как я оказался вовлечён? Я пришёл в Европейский парламент в апреле 2021 года. В январе 2022 года — незадолго до полномасштабного вторжения — я говорил об опасной ситуации, потому что многие люди всё ещё были под впечатлением, что этого не произойдёт.
Почему я занялся Беларусью? Это в большей степени связано с тем, что я принял мандат от своей предшественницы, Кати Пири. Я стал теневым докладчиком по Беларуси от своей группы — группы социалистов и демократов. Сейчас я больше не теневой докладчик, но, однажды погрузившись в эту тему, уже невозможно от нее оторваться.
Я начал быть политическим спонсором некоторых политических заключённых. Их освободили. В настоящее время я являюсь «крёстным отцом» политзаключенной Ирина Токарчук. Это также поддерживает мою вовлечённость, так как я использую любую возможность, чтобы добиваться внимания к ней и ко всем остальным политическим заключённым.
Что меня привлекает в Беларуси, что я стараюсь донести до людей у себя дома в Нидерландах и в других государствах-членах ЕС — так это то, что Беларусь, несмотря на все репрессии, несмотря на колоссальное количество политических заключённых, брошенных за решётку ради запугивания, всё ещё сохраняет небольшую, но очень активную группу людей, которые поддерживают искру сопротивления: через независимую журналистику, через попытки помочь семьям заключённых. Это примечательная черта ситуации в Беларуси. Она даёт мне надежду.
То что, я постоянно пытаюсь делать — это разоблачать Лукашенко как прихвостня Путина. Этот человек терроризирует собственный народ (как это делают многие диктаторы — это происходит в России, в Иране), но этот человек также раздувает своё значение куда сильнее, чем он есть на самом деле, потому что всё его положение и статус, всё его бахвальство, его высокомерие — всё это целиком построено на том, что он является прихвостнем другого человека в Кремле.
Он — и в этом состоит трагическая сторона дела — продал свою страну российской агрессии и имперским планам России. Он пытается компенсировать это, намекая, что он якобы находится посередине, что он также смотрит на Запад, на ЕС. Но это не внушает доверия. Сейчас происходят освобождения заключенных благодаря американским усилиям, и я, разумеется, рад, конечно, каждому освобождению, но это никак не должно служить сигналом к смягчению санкций или нормализации отношений с Лукашенко. Мы должны помнить, что Путин использует Беларусь как плацдарм для своей агрессии против Украины, а также для угроз Европейскому союзу — размещая там ракеты, системы радиоэлектронной борьбы и так далее. Он полностью продал свою страну и готов даже пожертвовать собственным народом. Поэтому нам всегда нужно держать Беларусь в поле зрения в контексте Украины и российской агрессии.
— Когда Лукашенко говорит, что он «между ЕС и Россией», ему не стоит верить?
— Я ему не верю. Это неубедительно. То же самое — с другими автократами. Они придумывают истории исключительно для того, чтобы оставаться у власти. У него не так много власти, основанной на его собственных блестящих идеях или лидерских качествах, потому что их у него нет. Он зависит от Путина.
Вы спросили, почему я занялся этой темой. Одной из причин, что интересно, был Алесь Беляцкий. Я приехал сюда в апреле 2021 года. Через месяц после моего прихода в этот парламент произошло похищение самолёта, принуждённого к посадке в Минске. Через две недели после похищения у меня состоялась онлайн-встреча с Алесем Беляцким. До этого он уже бывал в тюрьме, но в то время, в мае 2021 года, он был на свободе. Через несколько недель его снова арестовали — это отчасти стало для меня стимулом продолжать работу по Беларуси.
Я спросил его, что делать с санкциями, поскольку санкции также имеют последствия для жителей Беларуси. Было бы совершенно законным изнутри Беларуси сказать: «Может быть, санкции недостаточно точечны, может быть, нужно лучше ударить по интересам руководства». Но он сказал: «Есть несколько вариантов, но если вы поговорите с людьми, которые непосредственно ощущают последствия, они все говорят: продолжайте оказывать давление».
Существует много критики в адрес Европейского союза относительно эффективности санкций. Иногда говорят, что это не очень действенно. Но это отчасти потому, что мы недостаточно строги в их исполнении. И это также и наша вина — потому что с самого начала мы были не настолько жёсткими, насколько могли бы быть. Я с самого начала говорил: санкции против России должны зеркально отражаться в санкциях против Беларуси.
— Или, может быть, санкции против режима Лукашенко должны быть даже строже?
— Что ж, можно было бы рассмотреть даже такой вариант, потому что внутренние репрессии Лукашенко, вероятно, более жестоки и насильственны, чем то, что иногда происходит в России. Но не будем углубляться в эту дискуссию.
— Санкции против режима Лукашенко должны быть определённо не меньше, чем против режима Путина?
— Да, однозначно не меньше. Именно это я и имею в виду. Не стоит недооценивать это. Не думайте, что сейчас настал момент для нормализации или что можно, мол, ослабить санкции. Нет. Он не изменится. Вся его власть построена на лжи, страхе и зависимости от Кремля.
Моя критика в адрес ЕС, вероятно, основана на том, что если бы мы сделали больше и быстрее — если бы мы оказали такое же санкционное давление уже в 2021 году, а затем в 2022-м (когда началась российская агрессия) — я не утверждаю, что мы могли бы предотвратить события, но автократы смотрят друг на друга. Они говорят: «Если ему это сошло с рук, то, может, я могу себе такое позволить». Думаю, что у нас было достаточно оснований быть жёстче с самого начала — в 2021 году с угоном самолёта, даже после выборов летом 2020 года. Но каждый раз, когда у нас были резолюции и небольшое ужесточение санкций, мы сталкивались с классической проблемой санкций против секторов, которые причиняли ущерб определённым государствам-членам. Я помню вопрос о калии, от которого некоторые государства-члены были очень зависимы. Нам нужно работать более солидарно: «Хорошо, у вас есть проблема с этим — тогда мы её решим». Но давайте не будем решать её путем снятия санкций, потому что тогда мы вознаграждаем диктатора.
Итак, моя критика ЕС такова: нужно быть жёстче с самого начала, тогда санкции более эффективны. И затем нужно их исполнять — тогда вы, возможно, сократите период страданий населения.
— Действительно, в 2020 году были большие надежды на более жесткий ответ Европейского союза — особенно после того, как люди были убиты в городах Беларуси за мирные протесты. Мы определённо ожидали каких-то жёстких мер — например, полного закрытия товарных потоков через границу — чего-то жёсткого и решительного. Европейский союз не дошел до такого уровня.
— Также идёт дискуссия — некоторые люди говорят: «Да, но эти персональные санкции не так эффективны, потому что люди уже вывели свои активы или не заинтересованы в поездках». Вы видите недавние дискуссии о визах для россиян, приезжающих в ЕС за покупками и на отдых. Я не так уж стремлюсь ограничивать все поездки из Беларуси как таковые, потому что думаю, что есть люди, которые иногда хотят навестить родственников. Но когда мы знаем, что вся эта структура власти имеет много уровней — много людей, задействованных в поддержании репрессий — я хочу, чтобы именно эти люди и их семьи были под ударом. Я не хочу рисковать тем, что в итоге у нас окажутся дети высших прокуроров, судьи, участвующие во всех этих фиктивных процессах со сфабрикованными обвинениями, прокуроры, начальники тюрем (не надзиратели, а начальники) — мы должны дать им почувствовать, что они ограничены в том, что они могут делать, что могут делать их дети и родственники.
— Почему демократия в Украине важна для ЕС?
— Я являюсь убеждённым сторонником Украины. Я один из жёстких сторонников в Европарламенте, когда речь идёт о поддержке Украины. Но в конечном счёте наша задача — поддерживать Украину. Украинцы могли бы решить: «Хотим ли мы этой борьбы или нет?» Они решили, что хотят принять эту борьбу. Почему? Потому что им дорога демократия, свобода и независимость. Они удивили весь мир, противостоя российской агрессии и защищаясь столь яростно. Поэтому я рассматриваю это просто как наш долг — помочь им защитить их демократию и свободу.
Почему это важно? Просто потому, что мы, как семья европейских демократий, Европейский союз, должны приветствовать каждую страну в нашем непосредственном окружении, особенно такие соседние страны, как Украина, которые говорят: «Мы боремся за те же ценности, на которых вы были построены». Что может быть прекраснее, чем страна, которая говорит: «Мы никогда не примем агрессию, или изменение границ с помощью агрессии, или любое подавление свободной воли украинского народа». Поэтому для меня всё было очень просто. Это наш долг — помочь им. У многих людей много замечаний о том, как Украина ведёт дела. В этом отношении я согласен с Йенсом Столтенбергом, бывшим генеральным секретарём НАТО, который всегда говорил, что не нам комментировать, как идут дела на поле боя или кто сегодня или завтра действует лучше или хуже. У нас только одна задача: убедиться, что мы делаем всё возможное в плане военной и финансовой поддержки для помощи Украине.
Делает ли ЕС всё возможное? Нет. Если бы мы сделали всё то, что мы сделали за эти четыре года, но немного раньше, в первый год... Именно этот парламент (и я был одним из них) после вторжения начал требовать передать Украине танки. А затем государства-члены должны были собираться в залах заседаний и говорить, обсуждать и взвешивать. Если вы уже знаете, что рано или поздно примете решение, почему бы не сделать это прямо сегодня? То же самое касается истребителей, то же самое касается ракет большой дальности. Моя критика направлена на то, чтобы делать больше, делать это быстрее. Если бы мы проявили хотя бы половину смелости и мужества украинцев, возможно, мы оказались бы в другой ситуации. Я ничего не могу гарантировать. Но я действительно думаю, что нам нужно давить сильнее.
Всем, кто спрашивает меня: «Чем это закончится?», я отвечаю: «Это когда-нибудь закончится за столом переговоров». Но чтобы занять там сильную позицию для Украины и Европы, путь пролегает через усиление давления на Путина и обеспечение того, чтобы Украина могла продолжать защищать себя. И тогда в какой-то момент появится надежда на устойчивый и прочный мир, справедливый мир, включая правосудие и привлечение к ответственности. И это само по себе, вероятно, будет трудным делом.
Я думаю, люди иногда недооценивают это — когда они слышат о возможных разговорах: «О, может быть, это движется к концу. Может быть, всё почти закончилось», — я бы сказал: «Пойдите и скажите это тем, кто защищает линию фронта в Украине, потому что ничего ещё не закончено».
— Нет. Совсем нет. Как долго это продлится?
— Не знаю. Кредит в 90 миллиардов — очень хороший шаг. Но мы в Европарламенте хотели иметь кредит, основанный на замороженных активах России. Я думаю, что это снова появится на повестке дня, но это будет позже. Проблема заключается в том — и это идет с самого начала полномасштабного вторжения — что чем дольше вы ждёте с поддержкой и с решениями о помощи, тем дольше потребуется времени, прежде чем Украина займёт сильную позицию.
Сейчас наблюдается нечто необычное — Путин не побеждает. Его страна чувствует себя нехорошо. Для нормального человека (каковым Путин не является) это был бы сигнал сказать: «Может быть, нам следует начать двигаться к какому-то переговорному процессу хотя бы о прекращении огня». Но он рассуждает иначе, потому что, вероятно, не получает правильной информации. Может быть, он получает информацию о ситуации на поле боя, которая не соответствует действительности. С другой стороны, украинцы настроены оптимистично, потому что видят, что они всё ещё могут держаться и получать достаточно поддержки. Кто-то другой мог бы сказать: «Ну, я постепенно беру верх — зачем мне идти на переговоры?» Но Зеленский всё равно говорит: «Я хочу начать переговоры, чтобы положить этому конец». Поэтому в этом отношении мы находимся в очень сложной ситуации.
— Хорошо. Если смотреть вперёд — вы говорили о членстве Украины в ЕС по кипрской модели. Не могли бы вы объяснить, что это означает?
— Я не знаю, где вы это прочли, но я могу пояснить, что было сказано на самом деле. Меня спросили: может ли Украина (или Молдова) вступить в Европейский союз при наличии территориального спора или фактического непризнания части территории? И я ответил — и тут был приведен пример Кипра: «Я не сторонник предоставления права вето кому-либо за пределами Европейского союза в отношении членства какой-либо страны». Я выступаю за вступление Украины в её полных, международно признанных границах как единой и целой страны. Но если окажется, что существует какой-то спор по поводу определённых частей территории, я думаю неразумно говорить: «Вы никогда не сможете вступить, если есть споры». Конечно, я хочу, чтобы споры были урегулированы. Но если заранее сказать: «Вы никогда не вступите при наличии территориальных споров», — вы фактически говорите Кремлю: продолжайте дестабилизировать, продолжайте создавать проблемы, потому что тогда вы сможете предотвратить членство в ЕС. Именно это и делает Россия, например, на Западных Балканах — оказывая влияние и дестабилизируя страны, пытающиеся проводить реформы. Но мы никогда не должны предоставлять фактическое право вето кому-либо относительно того, кто и в каком формате вступит в союз. Именно поэтому я ссылаюсь на Кипр, потому что Кипр также вступил в ЕС как единая страна, но часть его территории по-прежнему находится под оккупацией. Но так же, как я никогда не желал этого Кипру, я, разумеется, не желаю этого ни одному другому будущему государству — члену ЕС.
— Каково ваше послание нашим читателям в Беларуси?
— Все, что люди делают в своих кварталах, в меру своих скромных возможностей: поддерживая заключённых, поддерживая семьи заключённых, занимаясь независимой журналистикой — это заметно. Вы не одни. Я не могу обещать, что что-то произойдёт прямо сейчас, но я могу обещать, мы обязательно доживём до того дня, когда произойдут перемены. Перемены наступят рано или поздно. Может быть, это займёт немного больше времени. Но нам нужно быть готовыми к этому моменту.
Моё послание всем, кто читает это и, возможно, порой, чувствует отчаяние, потому что это длится долго (и это действительно длится долго), таково. Многие говорят «а что если»: а что если, например, когда произошёл распад Советского Союза, мы сделали бы другой выбор. Но в данный момент это сейчас не помогает. Что помогает — так это быть готовым к моменту перемен. Наша задача со стороны Европейского союза — и также со стороны людей в Беларуси — быть готовыми к тому моменту, чтобы воспользоваться возможностью, которая придёт. Тем временем я буду продолжать борьбу за Ирину Токарчук, за всех других заключённых, и нам нужно оставаться едиными.
Моё следующее послание таково: то, что я порой вижу в диаспоре — это определённая напряжённость. Поскольку люди за пределами Беларуси борются за те же вещи, что и многие, кто находятся внутри страны — давайте не будем разделяться из-за мелких вопросов, из-за вещей, которые, возможно, представляют собой различия во мнениях. Держите взгляд на главном. Сначала нам нужно избавиться от Лукашенко. Меня это не пугает. Некоторые говорят: «Да, но что будет после Лукашенко?» Я думаю, будет лучше. Я не знаю точно, что произойдёт, но думаю, что это определённо будет лучше, чем то, что мы имеем сейчас. Итак, давайте держать взгляд на главном, избавиться от Лукашенко, а после этого будет достаточно времени, чтобы обсудить всякие разногласия во мнениях. Но давайте стараться оставаться как можно более едиными в эти трудные времена.
Я также хотел сказать тем, кто находится в Беларуси и читает это: я глубоко благодарен тем, кто поддерживает Украину. Мы знаем, что есть смелые люди из Беларуси, которые выбрали путь помощи украинцам в их борьбе. Хотя их число, возможно, не очень велико, это действительно заметно. Мы это видим, мы это чувствуем, мы знаем, что многие люди в Беларуси полностью поддерживают Украину. Они не на стороне Лукашенко и Кремля. Были примеры людей, рискующих собственной жизнью и свободой, пытающихся помочь украинцам, саботируя передвижение российских войск и так далее. Это не осталось незамеченным. Мы это видели. И мы должны быть готовы поддержать вас и продолжать поддерживать вас. Но и в Беларуси: будьте готовы к моменту, когда откроется окно возможностей.