Война до последней капли бензина
- Андрей Сухарина
- 12.08.2026, 14:38
Кого россияне винят в топливном кризисе?
Ответ оказался не таким, какой подсказывает интуиция. Как ни парадоксально для россиян, обвинения в адрес Украины — вовсе не главные.
В июле МВД России пообещало отменять штрафы за нарушение правил парковки, полученные в очередях на заправках, а профсоюзы предложили считать такую очередь уважительной причиной опоздания на работу. Ведущие воронежских новостей записывали рэп, стоя в очереди за бензином. Топливный кризис, вызванный украинскими ударами по российским нефтеперерабатывающим предприятиям, довольно быстро превратился из форс-мажора в повседневность.
По подсчетам Financial Times, с начала 2026 года украинские дроны почти 200 раз успешно поражали российские НПЗ — в одиннадцать раз чаще, чем в прошлом году. 6 июля дроны достигли Омского нефтезавода — последнего крупного НПЗ, который до этого ни разу не подвергался атакам. Последствия распространились по всей стране: лимиты «20 литров в одни руки», талоны в Крыму, продажа бензина в зависимости от четности или нечетности цифр госномера в Орловской, Кировской и других областях, запрет на экспорт бензина (который уже пообещали продлить до конца года) и временный запрет на вывоз дизельного топлива.
В Join Ukraine мы отслеживаем реакцию самих россиян — не политиков и не телевидения. В первую очередь мы обращаем внимание на региональные сообщества, где люди спорят и ругаются в комментариях к новостям своего города. Это локальные и региональные группы, где обсуждают преимущественно бытовые проблемы, а не геополитику. На данный момент это едва ли не единственный способ узнать что-то о российских реалиях в условиях отсутствия адекватных социологических данных, а также растущей цензуры и преследования инакомыслящих. Наша база мониторинга охватывает около 950 активных региональных сообществ во всех без исключения субъектах РФ.
За июнь-июль мы зафиксировали около 24 тысяч публикаций о топливном кризисе во всех российских регионах и более 130 тысяч комментариев к ним. Интенсивность обсуждений выросла примерно в сорок раз по сравнению с апрельским уровнем и достигла пика на неделе, когда был нанесен удар по Омску, после чего пошла на спад: острота проблемы притупилась, очереди стали привычным явлением, а ситуация — пусть и незначительно — улучшилась (здесь остается пожелать украинским Силам обороны успешного продолжения кампании).
Основной вопрос, который мы перед собой ставили: кого россияне винят во всём этом?
Ответ оказался не таким, какой подсказывает интуиция. Украину, как ни парадоксально, почти не винят. В комментариях к публикациям о топливе упоминания Украины, ВСУ или «хохлов» встречаются примерно в одном проценте случаев или реже. Собственную власть — в несколько раз чаще: в 5−7% комментариев. Еще 4−5% претензий достается «барыгам»: сетям АЗС, нефтяникам, перекупщикам, которые «сами создали дефицит, чтобы поднять цены». Если взвесить комментарии «ВКонтакте» по количеству лайков — то есть посмотреть, с чем согласна аудитория, — то разрыв между властью и Украиной становится более чем десятикратным.
Причем даже та ничтожная доля комментариев, где упоминается Украина, по большей части не о том, что «Киев виноват». Лишь около четверти — прямые обвинения. Еще четверть — упрек собственному государству, для которого Украина служит лишь зеркалом: «Мы разносим хохлов, а солярка у нас уже 130₽. Всё побеждаем пятый год, а живем всё хуже и хуже». А пятая часть — просто охота на «хохлоботов» в собственных комментариях.
И чем глубже становился кризис, тем меньше в нем оставалось Украины. В начале июня нас упоминали в два-три раза чаще, чем в июле. Топливная тема на глазах перестала быть «военной» и перешла в разряд бытовых — наравне с ЖКХ или ценами на гречку. Зато под официальными заявлениями о том, что «ситуация под контролем», самой популярной реакцией стал эмодзи «клоун»: треть всех эмодзи под постами о топливе в Telegram выражает насмешку и сарказм, а еще более пятой части — гнев.
Самые популярные комментарии за два месяца — все о наболевшем: «Потому что не надо было изначально создавать искусственный дефицит» (708 лайков, Калининград), «Самая богатая страна по нефти и будет закупать у других стран, позор стране» (582, Москва), «насчет канистр — самый тупой запрет: у людей бензоинструмент, лодочные моторы, генераторы» (793, Кировская область).
А вот чего в комментариях почти нет — так это войны как таковой. Слова «война» или «СВО» встречаются лишь в одном-полутора процентах реплик. Явные призывы «пора заканчивать» — статистическая редкость: несколько десятков на пятьдесят тысяч комментариев, и за два месяца их число не выросло. Если они и появляются, то адресованы не Украине, а Кремлю: «Власти РФ и Госдума, надо думать, как войну заканчивать, и всё наладится…» (28 лайков, Курганская область).
Даже на уровне региональных сообществ россияне привыкли к самоцензуре при обсуждении войны. Ведь в частном порядке настроения меняются сильнее. За одну неделю в конце июня российский поисковик «Яндекс» зафиксировал более 137 тысяч запросов о том, когда закончится война, — это рекорд за все время полномасштабного вторжения. Наедине с поисковой строкой россиянин спрашивает об окончании войны, а в публичном комментарии под постом местного паблика — ругает губернатора и перекупщиков. Этот разрыв между частным вопросом и публичным молчанием — пожалуй, самый точный портрет современного российского общества, который позволяют составить наши данные.
Какие выводы из этого стоит сделать украинцам?
Осторожнее. Удары по НПЗ не обратили гнев россиян против Украины — вопреки опасениям, что это «разозлит и сплотит» их. Но и антивоенного поворота они не вызвали: массового требования «остановить войну» на поверхности не наблюдается. Происходит нечто иное: медленная коррозия. Кризис бьет не по любви россиян к Украине — ее там и не было, — а по двум вещам, на которых держится пассивная поддержка войны: по ощущению, что война где-то далеко, и по вере в то, что государство контролирует ситуацию. Очередь на заправке ежедневно опровергает первое, а талоны на бензин в нефтяной сверхдержаве — второе.
Россияне пока предпочитают терпеть и приспосабливаться — очереди, канистры, четные числа. Но формулу этого терпения они уже вывели сами — и точнее, чем социологи. «Все думали, что война до последнего хохла, — написал пользователь из Новосибирска в июле, — а получается, что война до последней капли бензина. Но мы же потерпим! Правда?». Вопросительный знак в конце — не наш.
Андрей Сухарина, New Voice