«Могу улучшить жизнь одного человека»
- 27.08.2026, 11:11
Белоруска рассказала, как стала приемной матерью.
После протестов 2020 года и начала полномасштабной войны в Украине Ольга все сильнее ощущала собственное бессилие перед происходящим вокруг. Тогда она решила сделать то, на что действительно могла повлиять: в начале 2023 года в Беларуси взяла под опеку семилетнего Андрея, который потерял зрение после тяжелой болезни.
Почему она решилась на такой поступок, что было дальше и почему теперь призывает других белорусов задуматься об опеке и усыновлении, Ольга рассказала «Белсату».
«Я могу сделать что-то хорошее хотя бы для одного человека»
Впервые с сиротством Ольга (имя изменено в целях безопасности) столкнулась еще в молодом возрасте. Когда по учебе она попала в детскую больницу, то увидела там детей, которых забрали из семей и которые ожидали обследования в изоляторах без близкого человека.
Особенно ей запомнилось, как такие дети реагировали на осмотры. Если дети, которые лежали вместе с родителями, плакали и протестовали, то те, кто остался без семьи, часто затихали и улыбались даже во время неприятных процедур.
«Они радовались любой капле внимания, даже если им было страшно или некомфортно. Они были готовы терпеть это ради любого внимания. А потом врачи уходили, и они снова оставались одни», — вспоминает Ольга.
Тогда она впервые подумала, что хотела бы помочь такому ребенку, но была двадцатилетней студенткой без необходимых для этого ресурсов.
Спустя годы чувство беспомощности вернулось уже по другой причине. После выборов 2020 года Ольга участвовала в протестах. Массовые задержания и насилие, а позже полномасштабное вторжение России в Украину вызвали у нее ощущение, что она видит большое зло, но не может его остановить.
«Несколько месяцев я находилась в таком состоянии беспомощности и желания хоть что-то сделать. И, наверное, решение взять ребенка стало для меня способом перейти к действию», — рассказала Ольга.
«Не могу освободить политзаключенных, не могу забрать никого из-за забора. Но есть другой забор, из-за которого я могу кого-то забрать и привести домой. Я могу сделать что-то хорошее хотя бы для одного человека», — объясняет она.
«Ребенка с инвалидностью специально не искала»
Ольга искала ребенка постарше, чтобы иметь возможность совмещать работу и воспитание. Просматривая анкеты детей, которые ждали семью, она увидела семилетнего Андрея (имя изменено в целях безопасности). Мальчик родился зрячим, но после тяжелой болезни потерял зрение.
«Я не искала именно ребенка с инвалидностью. Просто мне понравился конкретный мальчик, и он оказался незрячим», — рассказала Ольга.
До личной встречи с Андреем Ольга уже почти приняла решение. Она купила мебель и подготовила для него место дома, хотя еще не получила направления на знакомство и не знала всех подробностей о его здоровье. Когда встреча наконец состоялась, сомнения исчезли.
От первого обращения в отдел образования до дня, когда она привела мальчика домой, прошло около пяти месяцев. «Быстрее, чем беременность», — шутит она.
Ольге нужно было предоставить сведения о доходах, справку об отсутствии судимости, пройти психологическое исследование и обследование жилищных условий. У чиновников возникали вопросы и из-за того, что она была одна и хотела взять ребенка с инвалидностью. Особенно запомнилась история с актом обследования жилья. Поскольку в документе не было отдельной фразы о том, что там может жить ребенок с инвалидностью, сотрудница, по словам Ольги, переписывала его 14 раз.
«В системе есть разные люди. Есть те, кто думает: как бы чего не вышло. А есть люди, которые готовы проделать кучу бумажной работы, лишь бы этот ребенок оказался дома», — сказала Ольга.
«Мать не отказалась. Она не справилась»
Друзья Ольги в основном поддержали ее решение, отец отнесся к нему спокойно, хотя и удивился. Значительно сложнее было с матерью. Она боялась, что дочь «испортит себе жизнь», и даже пыталась разговаривать с представителями органов опеки, чтобы Ольге не передали ребенка. Несколько месяцев мать и дочь почти не разговаривали.
Позже отношения наладились. Мать Ольги попросила прощения, начала общаться с Андреем, теперь мальчик называет ее бабушкой.
Сам Андрей стал называть Ольгу мамой примерно через год.
Она сравнивает адаптацию приемного ребенка с эмиграцией: человек попадает в новый мир, не знает его правил и должен постепенно «прирасти» к новой жизни.
Ольга с самого начала не хотела, чтобы новая жизнь Андрея означала разрыв со всем, что было до нее. После того как мальчик переехал к ней, она дала ему возможность связаться с родной матерью, бабушкой и сестрами. Пока они жили в Беларуси и это было возможно, Андрей встречался с ними, а теперь поддерживает связь на расстоянии.
Ольга говорит, что для приемного ребенка важно не только обрести новую семью, но и не потерять свою историю.
«У дерева должны быть корни. Мы пересаживаем дерево в новую почву, но не нужно обирать с корней всю землю. Нельзя отрицать прошлое человека, его идентичность и то, от кого он родился», — объяснила Ольга.
Снова приют
Через несколько лет политические репрессии затронули уже их семью. В отношении Ольги возбудили уголовное дело за участие в протестах, ее задержали. Андрей на две недели снова попал в приют.
Ольга понимала: если получит судимость, то может потерять право быть опекуном. По ее словам, две недели в приюте стали для Андрея повторной травмой. Мальчика не водили в школу, над ним издевались другие дети, а воспитатели, как утверждает Ольга, не обращали на это должного внимания.
«Это была ретравматизация. Он уже был травмирован тем, что потерял первую семью, болезнями, реанимациями. После приюта его состояние ухудшилось. Сейчас уже более стабильно, но это было очень тяжелое время для нас обоих», — рассказала Ольга.
После этого Ольга и Андрей уехали из Беларуси.
Переезд означал новую школу и новый язык, который Андрею нужно было осваивать еще и через шрифт Брайля. Сначала это было очень тяжело, но теперь, говорит Ольга, их жизнь стабилизировалась. Страну, в которой они находятся, она не называет в целях безопасности. Отмечает лишь, что там Андрею доступен значительно более широкий перечень технических средств реабилитации: ноутбук, программное обеспечение с синтезатором речи, брайлевский дисплей.
В будущем Ольга хотела бы, чтобы сын мог учиться в обычной школе. «У незрячего ребенка, как и у ребенка с другой формой инвалидности, должен быть выбор: учиться в специальных условиях или в общеобразовательной школе», — считает она. В идеале Ольга видит специальную школу не обязательно как изолированное место обучения, а как ресурсный центр: где ребенок может встречаться с другими людьми с нарушениями зрения, а специалисты — помогать учителям обычных школ.
Почему дети все еще остаются в системе
По словам Ольги, в Беларуси уже много лет декларируется курс на деинституционализацию: количество детских домов сокращалось, развивались детские дома семейного типа. Она говорит, что был период, когда приюты существенно опустели, поскольку детей удавалось устраивать в семьи.
Однако теперь, считает Ольга, система буксует. Среди причин — нехватка людей, готовых работать родителями-воспитателями в детских домах семейного типа. Такая работа фактически не заканчивается ни вечером, ни в выходные, а граница между профессиональной и личной жизнью почти исчезает.
Сложнее всего найти семьи для подростков и детей с инвалидностью. Чем старше ребенок, тем больше у него уже собственного опыта, привычек и представлений о жизни. Дети с инвалидностью часто требуют дополнительной реабилитации, времени, финансовых и эмоциональных ресурсов.
«Я не говорю, что каждый и каждая должны это сделать. Но возможность есть у многих. Если у меня получилось, значит, и у кого-то другого может получиться», — говорит Ольга.
Если семью найти не удается, ребенок с инвалидностью может попасть в детский дом-интернат, а после совершеннолетия — в интернат для взрослых. При этом, подчеркивает она, многие из таких детей могли бы жить значительно более самостоятельно, если бы своевременно попали в семью и получили необходимую поддержку.
Для Ольги это одна из главных причин говорить об усыновлении и опеке публично. Она видит проблему не только в том, что ребенок лишен родителей, но и в том, что учреждение может стать первым звеном в целой цепочке закрытых учреждений.
«Даже очень хороший детский дом травмирует»
Ольга не обвиняет сотрудников детских учреждений. Наоборот, она говорит, что встречала много людей, которые делали для детей больше, чем от них требовалось. Проблему она видит в самой системе.
«Даже очень хороший детский дом травмирует ребенка. Просто потому, что там нет семьи и есть эта несвобода», — сказала она.
В семье тоже есть распорядок и правила, но ребенок может хотя бы частично влиять на собственную жизнь: попросить разрешения пойти погулять, выбрать занятие, иметь свои вещи и время. В учреждении, говорит Ольга, таких возможностей значительно меньше.
Ольга до сих пор иногда заходит в базу детей, которые ищут семью, и видит там тех, кто жил вместе с Андреем. Проходят годы, они становятся подростками, а потом почти взрослыми, но остаются в системе. Особенно ей запомнилась девочка с инвалидностью, которую она впервые увидела маленькой, а через несколько лет — уже почти взрослой. «Ты видишь человека с совершенно потухшим взглядом, который уже ни на что не надеется. Дальше один интернат, второй интернат — и вся жизнь», — рассказала Ольга.
Именно поэтому Ольга призывает белорусов хотя бы задуматься об опеке или усыновлении. Она подчеркивает: это не обязанность каждого, и человек имеет право понимать, что сейчас у него нет необходимых для этого ресурсов. Тем, кто все же рассматривает такую возможность, Ольга советует собирать информацию, проходить подготовку, искать других приемных родителей и помощь специалистов.
«Есть такая поговорка: «Чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня». Вот здесь действительно нужна целая деревня. Никогда не нужно оставаться семье один на один со своими трудностями», — сказала она.
Адаптация, предупреждает Ольга, может длиться месяцы и даже годы. Ребенок, прошедший через сиротскую систему, приходит в новую семью уже со своим опытом, страхами и способами защищаться. Поэтому поддержка нужна не только ребенку, но и взрослым.
Сама Ольга не считает себя человеком с исключительными возможностями. «Я одна, без мужа, у меня не очень высокие доходы, не очень крепкое здоровье и не очень крепкая нервная система. Но я же смогла. Значит, кто-нибудь другой тоже сможет», — говорит она.
Для Ольги это не история о героизме и не попытка спасти всех. «Это не остановит войну и не свергнет систему. Но мы можем просто улучшить жизнь одного человека», — подытоживает она.