На донышке

• Джордж Волошин
• 28.08.2026, 22:10

Дефицит топлива пришел в Россию надолго.

Дефицит топлива в России вновь резко усилился. Показатель мобильного сервиса «ГдеБенз» обвалился до антирекорда. Проблему официально признали власти уже как минимум восьми регионов. Реагируя на это, лидер России Владимир Путин назвал происходящее лишь «определенными неудобствами».

По оценке S&P Global, с января по июль удары беспилотников выводили из строя не менее 26 российских нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ), семь из которых так и не вернулись в работу. В августе к ним добавились еще четыре завода. Пытаясь удержать внутренний рынок хотя бы административными мерами, российское правительство продлило запрет на экспорт бензина на полгода, до 31 января 2027 года, а запрет на экспорт дизеля — пока до конца августа.

Дрон летит дважды

За обвалом предложения стоит новая волна украинских ударов по крупнейшим НПЗ страны, вышедшая в июле на новый уровень интенсивности. 25 июля дрон повредил Тюменский НПЗ. 29 июля дрон поразил «Лукойл-Пермнефтеоргсинтез», вызвав пожар на одной из технологических установок, а 1 августа — завод в Уфе. По оценке Financial Times, украинские атаки к этому моменту уже вывели из строя почти треть российских перерабатывающих мощностей.

После этого был повторно атакован «Лукойл-Пермнефтеоргсинтез». Кроме того, в августе обломки беспилотников вызвали пожар в резервуарном парке ярославского «Славнефть-ЯНОС» — завода, который с начала года атаковали уже шесть раз. 8 августа загорелись Ильский и Сызранский НПЗ.

10 августа удар по промзоне Нижнекамска, предположительно затронувший «Нижнекамскнефтехим», привел почти к сотне погибших и раненых. В тот же день крупнейший в стране комплекс по фракционированию и переработке СУГ в Тобольске остановился на неопределенный срок.

13 августа беспилотники подожгли завод в Салавате, а двумя днями ранее «Орскнефтеоргсинтез» в Оренбуржье полностью остановил переработку, поскольку поражающие элементы задели ключевое (судя по всему, импортное) оборудование. Ремонт завода, по худшему сценарию, может продлиться до полугода.

По подсчетам проекта DeepStrike, только за первые две недели августа на территории России поражено не менее 43 объектов инфраструктуры — рекордный показатель с начала полномасштабной войны. По некоторым оценкам, число запущенных в этот период дальнобойных беспилотников достигало порядка 350 в сутки. В общей сложности это свыше 5 тысяч аппаратов за две недели, без учета ударов средствами меньшей дальности и атак на оккупированные территории.

Эту смену тактики подробно описала FT. Украинские военные планировщики и операторы дронов сообщили изданию, что Киев теперь целится в узлы, которые труднее и дороже всего заменить: установки первичной переработки, катализаторные блоки, компрессорное оборудование. Цель ВСУ — держать заводы в неработающем состоянии как можно дольше и делать каждый удар максимально затратным для Москвы.

Именно в этом контексте 10 июля Владимир Зеленский объявил о создании нового подразделения ВСУ для планирования и нанесения дальнобойных ударов по территории России, а уже 26 июля — об обновлении списка приоритетных целей.

Если прошлым летом атаки на российский нефтеперерабатывающий комплекс были эпизодическими, то к августу 2026-го Украина перешла к системной кампании. Она рассчитана на то, чтобы не дать атакуемым НПЗ выйти на устойчивый ремонтный цикл, где каждый восстановленный узел становится новой мишенью раньше, чем производство успевает нормализоваться.

Ремонт не успевает

Скорость, с которой Россия возвращает в строй поврежденные мощности, все заметнее отстает от темпа новых ударов. По оценке Kpler, в августе переработка нефти на российских НПЗ упадет до 4 млн баррелей в сутки, то есть опустится на 5% ниже июльского показателя и на 2,5% ниже июньского, который уже был минимальным за последние годы.

В отрасли не исключают, что фактическая переработка окажется еще ниже, в пределах 3,8–4,1 млн баррелей. В сентябре переработка может подрасти до 4–4,3 млн баррелей, но вернуться к обычным для России 5,3–5,5 млн баррелей отрасль до конца 2026 года уже не успеет.

Причина отставания ремонтов — не в отсутствии желания или денег у нефтяных компаний, а в характере повреждений и зависимости от импортных комплектующих. Легкие повреждения, как в случае с Омским НПЗ или пермским «Пермнефтеоргсинтезом», устраняются за недели. Там же, где выведены из строя установки первичной переработки или катализаторные блоки, счет идет на месяцы. Например, на Орском заводе оборудование импортное, поэтому ремонт будет долгим — с учетом санкций завезти необходимое не так просто. Часть деталей теперь идет через Китай, но и здесь все зависит от логистики и совместимости.

Динамика доступности топлива внутри страны отражает эти качели. Острая фаза дефицита конца мая — начала июля, когда в десятках регионов выстраивались очереди и вводились лимиты, к концу июля пошла на спад. Кемеровская, Вологодская, Омская и другие области сняли ограничения.

Но с начала августа кризис вернулся. В Калужской и Липецкой областях вновь ввели продажу по системе «чет — нечет», в Оренбуржье — впервые, после остановки Орского НПЗ, а в Севастополе восстановили QR-коды на заправку. По данным «Известий», топливо на середину августа было менее чем на трети АЗС страны.

С дизелем ситуация заметно спокойнее: мощности по его выпуску вдвое выше, а разрыв между обычным потреблением и производством меньше.

Осенний сезон рискует принести новую волну проблем. По данным «Коммерсанта», на сентябрь запланированы ремонты нескольких крупных НПЗ и белорусского «Нафтана», а сезонный пик спроса почти неизбежно совпадет с этим окном.

Часть экспертов уже сомневается в прежних прогнозах о стабилизации к сентябрю–октябрю. Они указывают на тот факт, что технологические и логистические последствия ударов носят более долгий характер, чем кажется по внешним признакам вроде исчезновения очередей.

Три сценария на осень

Оценки того, какая доля российских перерабатывающих мощностей сейчас фактически выведена из строя, расходятся в зависимости от методики. Генштаб ВСУ в начале июля говорил о 42,74%. Издание Financial Times по итогам июля оценивало номинально отключенные мощности в 45%, а фактически простаивающие — более чем в 30%. Реальная переработка при этом упала примерно на 25–30% ниже нормы. Глава РСПП Александр Шохин совсем недавно оценивал потери в 25–30%. Дойдет ли доля выбитых мощностей до 50% и более, зависит от того, по какому из трех предлагаемых ниже сценариев будут развиваться события до конца.

Первый сценарий: эскалационный

Украина сохраняет или наращивает нынешние темп и эффективность точечных ударов по труднозаменяемым узлам, а российская сторона продолжает упираться в санкционные ограничения на импортные комплектующие и катализаторы и не может надежно защитить НПЗ. Тогда номинально выбывшая доля мощностей вполне может приблизиться к 50% или даже превысить эту отметку уже осенью, а плановые сентябрьские ремонты только усугубят картину, совпав с сезонным пиком спроса.

В этом случае дефицит усугубляется, но он будет распределяться неравномерно. Тяжелее всего придется регионам, зависящим от одного ближайшего завода или уязвимого логистического плеча, как, например, в Оренбуржье или Волгоградской области, тогда как крупные города с диверсифицированными поставками пострадают меньше. Лимиты на АЗС станут почти повсеместной нормой.

Формально армия и силовые структуры остаются в приоритете снабжения. Еще 23 июня Владимир Путин заявлял о том, что удары не скажутся на ситуации на фронте. Однако месяцем позже волонтеры сообщали о нехватке нескольких сотен литров бензина для отдельных подразделений. При дальнейшей эскалации таких случаев может стать больше.

Свободного ценообразования правительство, скорее всего, не допустит. По опыту 2018 года, куда вероятнее очередное неформальное соглашение с нефтяниками о заморозке розничных цен в обмен на субсидии из бюджета, которые уже сейчас обходятся казне в сотни миллиардов рублей ежемесячно.

Ближайший исторический аналог — топливный кризис 1973 года на Западе. Тогда власти нескольких стран напечатали топливные карточки на случай нормирования (хотя до реального рационирования дело так и не дошло), в США ввели систему «четное — нечетное», а в Нидерландах запретили частные поездки по воскресеньям. Ограничения продержались около полугода и ушли вместе с политическим решением экспортеров снять нефтяное эмбарго.

Поскольку нынешний российский кризис имеет военные, а не рыночные причины, его быстрое разрешение потребует не столько экономических мер, сколько прекращения самих ударов. Пока же публичная реакция Путина, заявившего об отсутствии «критических последствий», несмотря на потерю трети мощностей НПЗ, говорит скорее о его ставке на подчеркнутое преуменьшение проблемы, чем о готовности к уступкам.

Второй сценарий: плато с частичной адаптацией

При этом сценарии удары продолжатся примерно на нынешнем уровне, но Россия постепенно выстроит параллельные цепочки поставок оборудования через Китай и другие азиатские страны, нарастит толлинговую переработку на казахстанских НПЗ и расширит импорт готового топлива.

Тогда номинально выбывшие мощности стабилизируются в диапазоне 30–40%, острые вспышки дефицита будут возникать точечно после каждого крупного удара, но без прежнего ажиотажа.

Наращивание импорта топлива и переговоры с Казахстаном можно развернуть за недели, тогда как создание устойчивых параллельных каналов поставок катализаторов и узлов для АВТ займет годы. А за оставшееся до конца года время Россия в лучшем случае успеет закрыть лишь часть этого разрыва. Поэтому «плато» здесь означает не восстановление, а стабилизацию на пониженном уровне.

Отдельный вопрос в том, почему заводы вообще не защищены лучше. Эффективные комплексы ПВО и РЭБ остаются военным ресурсом в ограниченном количестве, которого не хватает на все объекты одновременно. А сама нефтепереработка, даже на объектах госкомпаний, формально относится к коммерческому сектору, который государство не обязано прикрывать так же плотно, как свою военную инфраструктуру. К примеру, Московский НПЗ, находящийся в самом плотном позиционном районе ПВО всей страны, все равно получил критические повреждения.

Особого внимания заслуживает вопрос экономической усталости. Ремонт одной сложной установки на заводах уровня Рязанского или Тюменского можно оценить в $50–100 млн, а совокупные выплаты нефтяникам через демпфер и субсидии с начала кризиса уже превысили 1,2 трлн рублей ($14 млрд). Кроме того, отдельные заводы, такие как Новошахтинский НПЗ, публично жалуются на растущие долги перед подрядчиками и задержки зарплат после серии ударов.

Таким образом, свободные деньги как у государства, так и у конкретных компаний могут закончиться раньше, чем завершится кампания ВСУ.

Третий сценарий: деэскалационный

Допустим, Украина по политическим или военным причинам снижает интенсивность ударов по НПЗ либо переориентируется на другие цели, а уже поврежденные заводы успевают завершить ремонт. Тогда в сочетании с осенним сезонным падением спроса это позволит части российских регионов вернуться к докризисному режиму работы АЗС уже к ноябрю, хотя итоговый уровень переработки, по большинству оценок, все равно останется на 10–15% ниже показателей 2020–2024 годов. Именно эта остаточная часть и есть невозвратные потери, восстановление которых крайне маловероятно до конца года даже при полном прекращении ударов.

Самый наглядный пример — Московский НПЗ. Обе его установки первичной переработки были выведены из строя еще в июне. Ремонт, по оценке инвестбанка «Синара», должен занять до года и обойтись в $1 млрд. В соцсетях появлялась информация о том, что НПЗ запущен через две недели после атаки. Однако это сообщение, видимо, было фейком и никаких официальных подтверждений, равно как и улучшения ситуации на московских АЗС, не последовало. Завод вновь заработает не раньше 2027 года.

К категории вероятных невозвратных потерь также можно отнести установки, зависящие от санкционных катализаторов и лицензионных технологий западных компаний. Их полноценная замена отечественными или китайскими аналогами также вряд ли будет завершена до конца года, даже если новых ударов по этим объектам больше не будет.

При этом и в третьем, наиболее благоприятном для Москвы сценарии полного возврата к докризисным 5,3–5,5 млн баррелей в сутки не произойдет. Отрасль в лучшем случае выйдет на новое, более низкое плато переработки, которое станет для нее постоянным ориентиром на ближайшие годы. Наиболее вероятным пока выглядит промежуточный, второй сценарий, но упор в украинской стратегии на труднозаменяемых узлах делает первый сценарий значительно менее умозрительным, чем это казалось еще месяц назад.

Своя нефть, чужой бензин

Зарубежные поставки топлива в Россию уже идут, но пока не играют решающей роли.

Основной поставщик — Беларусь. В июне она отправила в Россию 141 тысячу тонн бензина — исторический максимум и в 2,4 раза больше майского объема. Это происходит в основном за счет переориентации на российский рынок части белорусского экспорта, который раньше шел в Центральную Азию. При этом отдельно транзит белорусского бензина через территорию России в третьи страны упал с 166 тысяч тонн в мае до 24 тысяч тонн за июнь. По оценке экспертов Института энергетики и финансов, реалистичный потолок белорусских поставок — не более 200 тысяч тонн в месяц, что соответствует всего лишь двум суткам летнего потребления бензина в самой России.

Индия подключилась позже. Первая партия в 42 тысячи тонн пришла 5 августа с завода Nayara Energy, совладельцем которого является «Роснефть». А всего от Индии, Турции и в меньшей степени Китая ожидают еще порядка 200 тысяч тонн ежемесячно.

С начала августа Россия также начала закупать нефтепродукты в южнокорейском порту Ульсан, в то время как бензин, загруженный в марокканском Танжере (по данным источников Reuters, поставленный «Лукойлом»), третью неделю простаивает в Мурманске из-за спора о цене.

К этому списку в конце августа добавилась и Турция. Танкер Wendrix под флагом Экваториальной Гвинеи, уже включенный в санкционные списки ЕС и Британии, вышел из турецкого порта Мерсин с 200 тысячами баррелей бензина и, по данным S&P Global CAS, направляется в Приморск. Это первая подтвержденная поставка турецкого происхождения.

Отдельное направление — Казахстан, где обсуждается не прямой экспорт бензина, а переработка российской нефти на казахстанских НПЗ по толлинговой схеме, при которой часть готового топлива предполагается продавать внутри Казахстана, а часть — возвращать в Россию.

Параллельно экспорт казахстанской нефти как через Усть-Лугу (−16,9% год к году), так и через Новороссийск (−2%) в июле снизился, тогда как экспорт по обходящему Россию маршруту Баку — Тбилиси — Джейхан вырос со 138 тысяч до 155 тысяч тонн. Сказываются и диверсификация Казахстаном логистики, и риски прямых ударов по черноморским портам РФ и танкерам, которые оттуда вывозят нефть. При этом Россия 10–11 августа экстренно согласовала с Монголией разовую допоставку туда 25 тысяч тонн бензина и 5 тысяч тонн авиакеросина на фоне падающих поставок в рамках долгосрочных межправительственных соглашений.

Дешевым бензиновый импорт назвать нельзя. Согласно расчетам ФАС (данные за июнь), стоимость «импортной альтернативы» бензина, определенная по индийским ценам с учетом фрахта до портов Балтики, составляет 112,6 тысячи рублей за тонну. Это в 1,6 раза больше средней цены реализации бензина внутри страны.

При этом сама субсидия импортерам (свыше 50 тысяч рублей за тонну) в 3,6 раза выше выплат нефтяным компаниям по внутреннему демпферу. Разницу компенсирует бюджет через специально введенный с 1 июня импортный демпфер, иначе закупки были бы экономически невыгодны для трейдеров.

По оценке источников «Коммерсанта», совокупная потребность в импорте до стабилизации рынка оценивается в 400–500 тысяч тонн в месяц, то есть потенциально на 15–25% больше того, что реально способны дать Беларусь, Индия, Турция и Китай, вместе взятые.

В ближайшие четыре месяца траектория импорта будет напрямую зависеть от того, по какому из описанных выше сценариев пойдет ситуация с ударами и ремонтами. При эскалационном сценарии зависимость от импорта будет только расти, а с ней — как нагрузка на бюджет через демпфер, так и логистические сбои по образцу мурманского простоя.

При деэскалационном сценарии, напротив, доля импорта в балансе снизится, а его значение будет именно таким, каким оно планировалось изначально, — временной подстраховкой на период ремонта основных мощностей.

Джордж Волошин, The Insider