Экс-политзаключенный рассказал, что никогда не простит режиму
- 5.09.2026, 15:53
Игорь Карней поделился болью тысяч белорусских эмигрантов.
Бывший журналист «Радыё Свабода», экс-политзаключенный Игорь Карней в «Фейсбуке» рассказал о переживаниях, с которыми столкнулись тысячи белорусских эмигрантов: невозможность увидеть родных:
— Уже только это невозможно простить кровожадной системе, которая без всяких угрызений совести разлучила самых близких людей. Через безосновательные заключения, через циничные выдворения, через вынужденную эмиграцию. Особенно когда речь о тех, для кого в силу возраста каждый прожитый день — как подарок судьбы.
Рождение матери, свекрови, бабушки Люси для нашей семьи — событие знаковое. Лучший повод собраться всем вместе в Залесье — сыновьям, невесткам, пятёрке внуков. Впрочем, с оговоркой, что именно так было в лучшие времена. Нынешний отрезок назвать «лучшим» не поворачивается язык.
Свой 85‑летний юбилей 5 сентября мама отмечает в полном одиночестве. Мужа, нашего отца, на этом свете нет уже 40 лет; два сына со своими половинами за границей, как и любимые внуки. И никакой возможности что-то перекрутить в другую сторону.
Предыдущую круглую дату ещё успели отпраздновать на фоне тревожных ожиданий в 2021-м. Сейчас же — только через видеомост, спасибо техническому прогрессу и за такую милость.
По такому случаю к нам на Азорские острова прилетает младший брат Дмитрий, поздравим хотя бы так. Потому что вытащить мать даже куда-то по-соседству (от Сморгони до литовской границы — 50 км) — дело почти безнадёжное. Как и для большинства пожилых сельчан, каждая поездка сравнима со стрессом. Да и, к сожалению, дают о себе знать печальные признаки увядания — провалы в памяти, хорошо, что кратковременные. В остальном себя обслуживает самостоятельно, что большое облегчение для всех.
Мама всю жизнь проработала агрономом — начинала под Крево, потом было много переездов под колхозное укрупнение, в конце концов осела в Залесье (да-да, того самого Михаила Клеофаса Огинского).
Всегдашняя передовица, дважды орденоносец, в первую президентскую кампанию 1994 года активно работала в инициативной группе кандидата Зенона Позняка.
А в молодости — завидная красавица). Выбор отца вполне понятен, хотя зачастую он и попадал под горячую руку где-то излишней принципиальности. Когда папы не стало в результате мучительной борьбы с онкологией, маме пришлось взвалить на себя всё — от рабочих обязанностей до немалого домашнего хозяйства. Не говоря о том, чтобы направить в правильном направлении сыновей — я как раз закончил школу, брат только начинал.
Хотя ей было только чуть за 40, никогда не слышали даже разговоров о том, чтобы в нашем доме поселился кто-то ещё. Так и осталась однолюбкой, не изменив мужу и пожертвовав всем ради детей. Выучила, женила, добавила уверенности собственным жизненным примером. И вот такая грустная развязка — не иметь возможности приютить родного человека.
Игорь Карней пишет, что по злой иронии, когда его выдворяли в Литву год назад, авто ехало по родным для журналиста местам:
— А до того, осенью 2024-го, издевались, не давая поздравить из шкловской пыточной.
Мало того, что по-белорусски, так ещё и в стихотворной форме — явно зашифрованные сигналы за колючую проволоку. Осмелюсь показать небольшой фрагмент, так как получилась целая поэма — в книгу решили также вставить как пример тюремной самодеятельности). Подводка — оттуда же…
…Вспомнив выдающихся белорусских классиков, которые за своё инакомыслие прошли царские застенки, вдохновился их примером и срифмовал поздравление главному человеку в формировании моего мировоззрения. Назвал двусмысленно, как до сих пор зовут её односельчане — «Расці-слаўна». Естественно, и в мыслях не было замахиваться на лавры Винцента Дунина-Марцинкевича, Якуба Коласа, Каруся Каганца или Алеся Гаруна. И, что парадоксально, вряд ли дозрел бы до такого эксперимента на свободе. А в тюрьме чего только не придумаешь. Да, в тексте много личного, но это обо всех, кто вынужден ждать детей из неволи.
Впрочем, давно минуло рождение, а никаких намёков на полученное поздравление. Через пару недель ещё заход, на этот раз — с сопроводительной запиской цензору: не лишайте единственной возможности отблагодарить мать, если у вас ещё остались хоть какие-то чувства к своей! На удивление, где-то в глубине заскорузлых бюрократических пружин тоскливо щёлкнуло — и через месяц после повода стих всё же дошёл.
МАМА. РАСЦІ-СЛАЎНА
Мне даўно за палціннік, узроставы дзядзька,
Адказны як муж і дасведчаны бацька.
Але як з далёкіх ляціць Палестын
У эфіры настойліва: «Як ты, мой сын?» —
І быццам табе не пад шэсцьдзясят, а дзесяць:
«Ты сыты? Мужчына павінен шмат есці!
Пальчаткі і шалік не ігнаруй.
Нікуды не ўлазь, сябе пашкадуй».
Ну вось, у тых месцах, куды завёў трафік,
Без шапак не ходзяць, а каша — у графік.
Ды толькі навіны ў трывожных лістах
Прасякнуты скрухай: «Чаму ж усё так?»
Каб маціна гора саскірдаваць,
Сівой з маладосці ўжо мусіла стаць…
Дзіцёнак вайны, з лучынамі ў хатах,
У Прусіі бацька палёг ў сорак пятым.
У мястэчку спустошаным стогнаў навала —
Дзядзькоў на этап Варкута забірала.
Катэгарычная ў сіле танальнасць
Пытальнік выводзіла слову «лаяльнасць».
Пазней яе маці, мая баба Зіна,
У шлюбе другім атрымала руціну.
Трагічна загінуў у Люсі айчым,
Сіроткай застаўся малы яшчэ сын.
І любаму брату адмерана мала:
У трыццаць адчайнага Лёнькі не стала.
Дачасна ўзнёсся ў нябёсы муж Пеця,
Ужо сорак год ён для нас на партрэце…
Ёсць картачкі іншыя: мама і тата —
На фоне студэнцкага інтэрната.
Прыгожыя, модныя ў стылі і класе,
Подых адлігі няспынны ў часе.
Дыплом аграномаў не быў сінекурай.
Адказнасць за ўсё — уласнаю скурай.
«Ненармаваны» — вось графік на вёсцы
І вынік па працы — ардэнаносцы!
Козлік рухавы з Пятром і Людмілай
Глытаў бездарожжа дзясяткамі міляў.
Туды, дзе аруць, прыбіраюць ці сеюць,
Трэба даехаць. І ўсюды паспеюць!
Бачачы шчыры імпэт маладых,
Ментарства знікла і у старых.
І, як адзнака, што ўсё ідзе спраўна,
Вокліч здалёк: «Добры дзень, Расціслаўна!»
Урэшце дайшло і да крыкаў душы:
«Люська, разумніца, дапамажы!»
Цягае параненых, як з поля бою:
Каго ад каханак, кагосьці з запою…
Усё абнуліў страшны восемдзесят пяты:
Хвароба забрала нашага тату.
Мне толькі сямнаццаць, Дзмітрыю — дзесяць.
Чорная дзірка ў сямейным сусвеце.
…Нам з братам на двух — больш за сотню гадоў,
Але ўсё такая ж матулі любоў.
Не маюць узросту ад сэрца пачуцці.
Як хочацца зноўку ў абдымках адчуць іх!
Любячы сын Ігар, 5 верасня 2024. Шклоў, ПКТ